Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры

Сегодня исполняется 90 лет выдающемуся петербуржцу – известному советскому и российскому искусствоведу, доктору искусствоведения, профессору, Владимиру Григорьевичу Лисовскому.

Мы задали Владимиру Григорьевичу несколько вопросов о жизни, профессии и наследии Петербурга.

- Владимир Григорьевич, всю свою жизнь Вы посвятили изучению мирового и отечественного архитектурного наследия. Скажите, пожалуйста, что определило в юности Ваш профессиональный путь? Возможно, выбор профессии связан с тем, что Вашими предками были известные архитекторы?

- Сложно ответить на вопрос – чем изначально определяется наше призвание. Складываются каким-то образом звезды или обстоятельства, которые влияют на формирование интереса человека к деятельности того или иного рода? Но, возможно, в моем случае вы правы, и решающую роль в моем выборе архитектуры как предмета профессионального интереса сыграла генетика. Я - потомственный петербуржец/ленинградец. До эвакуации во время блокады наша семья обитала в районе старого Петербурга – я рос на улице Пестеля и, можно сказать, впитал любовь к Петербургу с малых лет. Среди моих предков три поколения архитекторов. Мой прадед Николай Никитич Никонов был мастером "русского стиля", занимал в Петербурге должность епархиального архитектора; дед Александр Федорович Барановский тоже был достаточно успешным практиком архитектуры, по его проектам в городе возведено немало многоквартирных жилых домов. Дед в свое время женился на одной из дочерей Никонова, в этом браке появились на свет моя мама и ее родной брат, мой дядя, который тоже стал архитектором. С малолетства на Бассейной (Некрасова) улице запомнилась богато украшенная церковь, на которую обращали мое внимание, проходя мимо, – «вот, это твой прадедушка строил…».

С детства я любил рисовать, а изображал больше дома и города, но в школе увлекся кораблями. После окончания школы поступил в Кораблестроительный институт, который окончил в 1957 году. Первые десять лет после института проработал по корабельной специальности, а ею стали исследования в области гидродинамики. К этой же области относится моя кандидатская диссертация, защищенная в 1965 году.

Но сидевшая во мне с детства «архитектурная закваска» все-таки привела меня к изучению архитектуры – я поступил в Институт им. И.Е. Репина на факультет теории и истории искусств. Полученной там профессией искусствоведа владею по сей день. Должным формальным подкреплением выбора этой профессии со временем стала докторская диссертация, которую я защитил в 1987 году.  

- Какими достижениями в Вашей научной работе Вы особенно дорожите? У Вас очень много книг, расскажите о работе над ними.

- Конечно, не мне судить о моих достижениях, лучше пусть это делают те, кому они попадаются на пути. Но раз уж вопрос поставлен, надо на него отвечать. Относительные достижения, вероятно, есть – они, прежде всего, заключены в выборе специфических направлений для исследования.

Первое из таких направлений связано с возможно более обстоятельным изучением истории архитектурной школы Академии художеств. Закончив Институт им. И.Е.Репина и сменив профессию, я поступил в 1967 году в отдел архитектуры Научно-исследовательского музея Академии художеств СССР. Постепенно выяснилось, что систематических исследований об архитектурной деятельности Академии художеств нет – это знаменитое учебное заведение воспринималось, прежде всего как школа изобразительных искусств. Я начал заниматься архитектурной стороной академической истории в рамках ряда плановых научно-исследовательских тем. По ним выпускались отчеты, до сих пор хранящиеся в научном архиве Академии. Результаты этой работы содержатся и во многих моих статьях, связанных с темой архитектурной школы Академии художеств.

Кроме статей, публиковались и кое-какие книжки. Первая из них (вошедшая в популярную серию "Зодчие нашего города") содержала рассказ о творчестве Андрея Воронихина, одного из знаменитых педагогов Академии, выдающегося мастера русского классицизма. Потом последовали другие публикации, посвященные архитекторам – воспитанникам и профессорам Академии более позднего времени. В их число вошла и книга о Леонтии Бенуа, учившемся в Академии, а в дальнейшем сумевшем оказать значительное влияние на развитие академической школы начала ХХ столетия.

Второе исследовательское направление, к которому меня привело изучение истории академической архитектурной школы, связано с историей так называемого национального стиля в архитектуре России XIX – начала XX века. Развитию этого направления в очень сильной степени содействовала Императорская Академия художеств. Для обозначения его вариантов существуют разные термины -- национальный романтизм, псевдорусский, ложнорусский или неорусский стили, а также ряд других. Под этими названиями объединяется огромное наследие, созданное творчеством множества мастеров… Обращение к этому пласту архитектурной истории нашло отражение в довольно большой серии печатных работ, включивших немало вновь установленных фактов. Среди таких работ есть и те, что относятся к изучению творчества архитекторов Николая Васильева и Алексея Бубыря, ранее остававшихся практически неизвестными специалистам. Этой темой я занимался вместе с Валерием Григорьевичем Исаченко. Издательством "Коло" была опубликована моя книжка «Северный модерн», впервые посвященная той разновидности модерна, которая теснейшим образом связана с "национально-романтической" проблематикой.

Третий аспект моей историко-архитектурной работы связан с историей Петербурга. Каких-то заслуживающих внимания открытий я тут не делал, но внес, надеюсь, некоторый вклад в популяризацию и систематизацию сведений об архитектуре нашего замечательного города. Первая книга «Ленинград» в рамках так называемой белой серии (по цвету переплета) о городах СССР была написана в 1970-х годах совместно с моей старшей коллегой Мариной Викторовной Иогансен. Из этой работы стали вырастать и другие. В 2004 году вышло расширенное издание. Потом на его основе образовался двухтомник, а затем вместе с издательством "Коло" началась работа над трехтомным вариантом. Две первые книги трехтомника вышли в свет в 2021 и 2022 годах, третья ожидается в январе или феврале 2024 года. Эта третья книга будет во многом новой по содержанию, она получила название «Век модернизма». В ней заключен материал, касающийся действительно целого столетия, заключенного между октябрем 1917 года и нашим временем. В книге затрагиваются некоторые вопросы, относящиеся к компетенции КГИОП, то есть касающиеся очень важной для города работы по сохранению историко-архитектурного наследия. Этой книгой задуманный трехтомник должен завершиться. 

Кроме того, надо, вероятно, сказать и о том, что в декабре в издательстве "Азбука-Классика" вышла в свет еще одна моя книга, посвященная на этот раз архитектурному наследию Европы, – «Архитектура эпохи Возрождения. Италия». В ней собран, систематизирован и проанализирован накопленный за годы преподавания в Академии большой фактический материал по истории итальянской ренессансной архитектуры. Это слегка откорректированное переиздание книги, опубликованной впервые в 2007 году.

- Вы стояли у истоков составления списка выявленных памятников истории и культуры Санкт‑Петербурга. Расскажите, пожалуйста, о своей работе над составлением этого списка с Борисом Михайловичем Кириковым и другими учеными.

Я принимал участие в разработке этих списков, но основная, главная работа по этому вопросу была проделана, конечно же, Борисом Михайловичем. Он был вдохновителем, руководителем этой работы, он сам отбирал те памятники, которые, по его справедливому мнению, подлежат охране. В тот период я как общественник работал в Обществе охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК), даже был председателем его петербургского отделения. Вместе с другими представителями общества мы внесли какой-то вклад в это дело. Постоянно шли обсуждения критериев оценки памятников, взаимодействие с КГИОП. Но мой конкретный вклад здесь никак нельзя назвать значительным.

Должность председателя Петербургского отделения ВООПИиК после смерти в 1990 году находившегося на этом посту Бориса Борисовича Пиотровского мне предложил занять фактический руководитель отделения – зам. председателя Лев Павлович Тихонов. Я согласился и формально оставался председателем до 2007 или 2008 года. Это было тяжелое время. Стоял вопрос не просто о том, чтобы продолжать плодотворную, как раньше, работу по охране памятников, речь порою шла о физическом выживании, о том, чтобы вообще эту структуру сохранить.  

- Вы и сейчас принимаете активное участие над уточнением списка объектов культурного наследия в составе рабочей группы Совета по сохранению культурного наследия при Правительстве Санкт‑Петербурга. Тяжело ли принимать решение об отказе во включении в реестр? И наоборот, часто ли Вы не соглашаетесь с выводом эксперта о включении того или иного здания в реестр памятников регионального значения?

Да, я остаюсь в этой группе и сейчас, хотя возраст уже подсказывает, что все это уже не очень-то по силам.

Включение в реестр – это рассуждение с доказательной базой о том, достоин ли тот или иной предварительно отобранный памятник включения в список охраняемых законом. Список выявленных памятников, повторяю, это целиком заслуга Бориса Михайловича Кирикова. Остается еще очень много памятников, чье место не определено.

Конечно, эти моменты всегда вызывают противоречивые чувства. Конец жизни постройки - как оборвавшаяся человеческая жизнь. Это всегда утрата, страдание. Но бывает, что техническое состояние памятника говорит само за себя. Например, сгоревший памятник деревянного зодчества, от которого осталось только погорелое место – это погибший памятник. Восстановление его облика будет уже считаться новоделом, не представляющим прежней архитектурной и художественной ценности. Такой памятник честнее исключить из реестра.

Когда здание включается в реестр – это хорошо. Хотя, на мой взгляд, многие объекты из списка выявленных памятников относятся, так сказать, к средней категории ценности.

- Какими Вы видите перспективы будущего градостроительного развития Петербурга? Как соблюсти баланс между сохранением и развитием?

Я вижу перспективы в соответствии с Генеральным планом города, который постоянно трансформируется. Найти баланс между сохранением и развитием в реальности страшно трудно. Никаких конкретных рекомендаций по методам сохранения здесь не дашь. Надо понимать, что город – это живой организм, и проблема решается индивидуально в каждом отдельно взятом случае. Абсолютно ясно, что приоритетной задачей в этой сфере является максимально полное сохранение лучших качеств исторического центра Петербурга. Ядро классического Петербурга -- это самое ценное из опыта градостроения, что имеется не только у нас в стране, но и в целом мире. Чем меньше современность (господствующий модернизм) будет вмешиваться сюда, тем лучше. К сожалению, это вмешательство существует, и оно заметно. Нужно стремиться минимизировать нарушение целостности исторического центра.

В истории Петербурга есть существенные потери. Например, стадион им. С.М. Кирова, на месте которого построена «Газпром-арена», или ДК Первой пятилетки, который снесли ради второй сцены Мариинского театра. Захотелось снести – и снесли. И построили на месте утраченных сооружений объекты, сильно уступающие прежним в архитектурном качестве или исторической ценности (к названным примерам легко добавляется много других). Вторая сцена, например, явно диссонирует с историческим окружением, характер здания не выявлен, его масштаб не читается, композиция не упорядочена – и все это в весьма ответственном месте исторического центра.

Если касаться обсуждения 820-го закона, в ходе которого предлагается историческую застройку разделить по ценности, убрав критерий поголовного сохранения зданий до 1917 года постройки, то я согласен с тем, что каждое здание должно рассматриваться индивидуально, так как у каждого свой характер, как у человека. Все особенности здания необходимо учитывать в совокупности при определении его дельнейшей судьбы.

- Как Вы оцениваете современные архитектурные проекты в сравнении с памятникам прошлых столетий в плане эстетической и градообразующей роли?

Этот вопрос не особенно корректен – искусствоведческая этика не позволяет прямолинейно сравнивать произведения искусства по признаку качественной полноценности или по каким-то другим эстетическим критериям. И если такое сравнение происходит, то только по той причине, что многим произведениям современных мастеров в отношении эстетической или градообразующей их роли ох как много чего не хватает по сравнению со старыми постройками, а некоторые из свежих образцов таковы, что кажется, что лучше бы их совсем не было.

Есть отдельные сооружения, которые достойны похвалы, если их воспринимать автономно, без учета окружения. Но Петербург – это все-таки город ансамблей. Особенно восприимчивы к отсутствию выверенного подхода набережные. На мой взгляд, в этом отношении особенно печальным примером служит правый берег Невы между мостами Александра Невского и Петра Великого. Этот отрезок представляет собой просто какой-то «винегрет» из случайно встретившихся строений. Ансамблевый принцип застройки берегов попытались сохранить советские архитекторы -- например, при создании комплекса Свердловской набережной или при проектировании морского фасада Васильевского острова. А сейчас, когда каждый автор работает независимо от соседа или визави, в результате часто получается бог знает что…

С сомнением я отношусь к строительству небоскребов в Петербурге – даже если это происходит на его окраинах. Не очень удачный московский опыт (с "Москва-Сити") в этом отношении считаю поучительным, хотя к Петербургу напрямую и неприложимым.

- Поделитесь секретом – какие в Петербурге Ваши любимые места, уголки, к которым Вы привязаны всем сердцем?

Мне дорог весь исторический центр Петербурга. Он замечателен как тонко и цельно выстроенный ансамбль, где, говоря словами классика эпохи Возрождения, ни прибавить, ни убавить, ни изменить ничего нельзя, не сделав хуже. В пределах этого ансамбля превосходно налажено взаимодействие между составляющими его элементами -- зданиями, площадями, перспективами улиц и проспектов, садами и парками. Логично расставленные акценты - шпили, купола, колоннады­ -- создают перекличку форм, подтверждающую впечатление стройности городского пространства. Его неотъемлемой частью воспринимается и Нева с многочисленными протоками речной дельты. Полное единство естественного и рукотворного ландшафтов! В какой бы части этого ансамбля ни находиться, везде ощущаешь его цельность - то качество. которое принято именовать гармонией. Потому-то столь трудно встраивать в эту цельность что-то лишнее для нее. Такие попытки, повторяющиеся, к сожалению, не так уж редко, справедливо вызывают общественное сопротивление.

Ну, а кроме почитаемого абсолютно всеми классического центра Петербурга, у меня в этом городе есть и такие очень любимые уголки, которые связаны только с моей биографией, в том числе с детством. Это те места, с которыми навсегда соседствуют дорогие воспоминания (хотя далеко не всегда приятные). Например, район улицы Пестеля, где я с мамой и бабушкой жил до эвакуации в 1942 году, где я ходил в школу и где испытывал пронзительный страх от обстрелов и бомбежек. Несмотря ни на что, навещать эти места и бродить здесь, узнавая каждую мелочь, я люблю до сих пор.

О наградах и наиболее известных изданиях Владимира Григорьевича читайте на сайте КГИОП