Красногвардейский район

Практически всю свою дореволюционную историю Охта была при Санкт‑Петербурге (Петрограде) чем-то вроде бедной родственницы и даже тогда, когда административно входила в его состав, оставалась местом, мало походившим на город. Елена Андреевна Брио вспоминала на закате своих дней: «А Охта наша и в начале XX века – не поймешь: вроде город, вроде деревня, вроде вообще какое-то самостоятельное царство-государство». Неудивительно, что все блага цивилизации, как правило, добирались до Охты с опозданием.

В 1907 году в Санкт‑Петербурге уже открылось трамвайное движение на электротяге (по льду Невы электрический трамвай начал возить пассажиров в 1895-м), а по Охте, которая была тогда столичным пригородом, только загромыхала конка. А между тем еще за несколько лет до появления на Охте конки местное общественное управление поднимало вопрос об электрическом трамвае! Но этот проект, по независящим от Управы обстоятельствам, так и не осуществился.

На Большую Охту линию конки продолжили с Выборгской стороны. Маршрут проходил от Финляндского вокзала по Симбирской улице (ныне – улице Комсомола), Арсенальной улице, Полюстровской (ныне – Свердловской) набережной и Больше-Охтенскому проспекту до Конторской улицы (точнее говоря, до колокольни церкви Сошествия Святого Духа). Судя по всему, предполагалось, что в ближайшем будущем эту линию продолжат через всю Малую Охту до Малого Охтенского / Мало-Охтенского перевоза. Однако данный план так и не был реализован. Да и на Большой Охте конка просуществовала всего десять лет: в сентябре 1917 года все линии конной тяги в Петрограде были закрыты.

В памяти Елены Андреевны Брио конный трамвай оставил яркий след: «По Большеохтинскому проспекту от церкви Святого Духа шла конка – этот двухэтажный домик на колесах с открытым верхом. Погонял лошадей кучер с длинной плетью, а кондуктор, злющий скорченный старикашка, собирал выручку в кожаную сумочку, привешенную на ремне через плечо. Беспризорники зачастую срезали у него эту сумку. Посему старик стал прятать ее под пиджак и привязывал шнуром к груди. Мальчишек он терпеть не мог, считал их исчадием ада и бесцеремонно сталкивал их с подножки на ходу. Ребята не раз больно ушибались и даже калечились».