ПОЖАРНЫЕ БЛОКАДНОГО КОЛПИНА
30 апреля пожарная служба страны отметила свой 360-летний юбилей. В 1649 году царь Алексей Михайлович подписал «Наказ о градском благочинии», который и явился основополагающим документом. Сегодня мы предлагаем читателям одну из страниц в истории пожарной службы Колпина, связанную с работой в годы ленинградской блокады. Материал был опубликован в книге Б.И. Кончаева и М.Е. Скрябина «В борьбе с огнем».
До начала Великой Отечественной войны город Колпино имел одну городскую пожарную команду, которая размещалась в кирпичном двухэтажном здании на Красной улице. Здание это было рассчитано только на три автонасоса. В связи со строительством в городе пятиэтажных домов команде была выделена механическая трехколесная лестница на конном ходу. Лестница помещалась в отдельном сарае. Штат команды составлял 96 человек и был укомплектован жителями города.
28 августа 1941 года, вечером, передовые части гитлеровской армии были уже в четырех-пяти километрах от Колпина.
28 августа 1941 года, утром, в Колпино прибыли вновь назначенный на должность начальника Колпинского районного Управления пожарной охраны Владимир Владимирович Клаас и комиссар управления политрук Тимофей Сергеевич Монахов. На редкость удачно подошли друг к другу эти два руководителя, деятельность которых проходила в сложной обстановке города-фронта.: подвижный и темпераментный, всегда улыбающийся Клаас и спокойный, уравновешенный, немногословный Монахов. Объединяли их мужество и отвага, готовность выполнить любое задание партийных организаций города и командования, умение сплотить людей, повести их за собой на самые опасные дела.
- Разрешите обратиться?
Перед начальником Управления стоят трое пожарных. Чуть впереди – инспектор боевой подготовки Дмитрий Белоконь, позади – командир отделения Иван Заморин и пожарный ефрейтор Михаил Ефименко.
- Обращайтесь.
- Мы хотим обучиться снайперскому делу. Просим разрешить нам посещать снайперский кружок, - вытянулся в струнку Белоконь, - чтобы не дать прорваться обнаглевшим фашистам к Ленинграду, мстить им за содеянные преступления.
- А пожары кто тушить будет? – не пряча улыбки, спросил Клаас.
- Мы, - хором ответила вся троица.
- Мне думается, ребята, что вы не совсем четко представляете себе, о чем просите. Я ведь не смогу освобождать вас от службы в части, суточного дежурства, выездов и работы на пожарах.
- А мы этого и не просим, - подал голос Ефименко.
- Дальше, - словно не расслышав ефрейтора, продолжал Клаас, - боевые расчеты караулов, а зачастую и подсменные беспрерывно находятся на пожарах, фашисты ведь не дают нам покоя ни днем, ни ночью; теперь же, когда они вплотную подошли к заводу и город простреливается артиллерией, минометами и даже пулеметами, пожары вообще не прекращаются.
- А мы говорили с военным комендантом города Герасимовым, он докладывал командиру 72-й дивизии генералу Иванову, - шагнул вперед Заморин. – Они сказали: «Было бы ваше разрешение». И обещали снайперскую винтовку. Правда, пока одну на троих…
- Снайперскую? С оптическим прицелом? – оживился Клаас. – Вот это бы здорово! Бить фашистов прямо в их норах.
- Вот и я говорю, – начал было Белоконь, но ему не дал договорить Клаас:
- Ты как думаешь, комиссар? – обратился он к прислушивающемуся к разговору Монахову. - Отпустим ребят? Стрелки они и сейчас неплохие, на учебных стрельбах меньше пятерки не получали. А со снайперской…
- Полагаю, в свободное от службы время их надо отпускать, - сказал комиссар. – Сами подучатся, а потом, глядишь, и бойцов нашего вооруженного взвода обучат.
- Есть передать опыт уничтожения фашистов взводу пожарных, - вытянулся Белоконь, и вся троица, лихо повернувшись через левое плечо, быстро вышла из командного пункта начальника Противопожарной службы Колпина.
Участие в боевых действиях вооруженного патрульного взвода пожарных, так же как и обучение снайперскому мастерству, не входило в обязанности людей, призванных тушить пожары, но этого настоятельно требовала сложная и угрожающая обстановка в прифронтовом городе. В задачи взвода входило патрулирование на улицах, задержание ракетчиков, подающих сигналы врагу, а зачастую и непосредственная помощь воинским подразделениям и отрядам добровольцев в уничтожении отдельных групп противника. И Клааса, и Монахова очень беспокоило то, что на всех бойцов взвода не хватало винтовок (не говоря уже об автоматах), гранат и даже бутылок с горючей смесью для борьбы с фашистскими танками. А через снайперский кружок можно было попытаться получить побольше оружия.
Колпинские пожарные готовились не только к борьбе с огнем. Враг был виден на подступах к городу даже невооруженным глазом. Неожиданный артиллерийский и минометный обстрел города и завода прямой наводкой унес много жизней, нанес большой урон строениям, промышленным предприятиям и учреждениям. Сразу же после обстрела начальником Управления пожарной охраны было принято решение рассредоточить автонасосы и личный состав пожарных команд по всей территории города и завода. К каждой автомашине была прикреплена сандружинница для оказания первой помощи раненым.
В местах дислоцирования пожарных команд началось строительство дотов. Особенно мощный дот был сооружен в пожарной части Ижорского завода. По всему было видно, что пожарные не собираются покидать свой завод ни при каких обстоятельствах и будут стойко стоять на своих боевых постах. В глубоком укрытии ими были установлены два вышедших из строя танка, но с полностью сохранившимися артиллерийскими башнями, а поверх танков уложены броневые плиты, бревенчатые накаты и толстый слой земли для уменьшения опасности поражения личного состава. В дот было проведено электричество и телефонная связь. Вмещал он двадцать бойцов и командиров команды и Управления.
В расположении 29-й колпинской пожарной команды и тосненской команды, прибывшей в Колпино после захвата фашистами города Тосно, также были оборудованы землянки, но менее укрепленные и не обладавшие такой огневой мощью, как дот Ижорского завода. Да и броню доставить сюда не было никакой возможности.
Отдаленность автомашин друг от друга, плохая связь затрудняли их действия. в условиях прифронтового города количество сил и средств пожарной охраны могло стать недостаточным, и для обеспечения большей оперативности каждое отделение на автомашине становилось автономным, способным самостоятельно решать задачи тушения сравнительно небольших очагов пожаров. К каждому экипажу машины был прикреплен инспектор Госпожнадзора. Каждому такому инспектору был выделен определенный участок города, и тот, отлично зная расположение пирсов и водоемов, особенности конструкций зданий, мог обеспечить успешное пожаротушение.
А справляться было с чем. Как только противник подошел к Колпину, им велся ожесточенный артиллерийский и минометный огонь, сопровождаемый бомбежкой фугасными и зажигательными авиабомбами, вследствие чего на всей территории города и завода вспыхивали пожары, демаскирующие важные оборонные объекты и крайне изматывающие личный состав пожарных команд.
С начала августа 1941 года по 1 января 1942 года в Колпине возникло более 145 пожаров, большинство которых подавлялось под вражеским обстрелом и бомбежкой. К местам пожаров нередко приходилось пробираться ползком, работать стволами из укрытий, плотно прижимаясь к земле.
Секретарь Колпинского райкома партии П.И. Иванов в газете «На страже Ленинграда» от 26 октября 1941 года писал:
«Многие жители нашего города всю жизнь будут помнить славные дела советских пожарных, не раз жертвовавших своей жизнью ради спасения своих сограждан».
Один из наиболее опасных для города пожаров произошел 19 сентября 1941 года в результате разрыва зажигательного снаряда на территории городской нефтебазы, где воспламенился резервуар с керосином. Разливавшаяся из него горящая жидкость угрожала всему резервуарному парку. Ориентируясь по столбу черного дыма и яркому пламени, противник открыл ураганный огонь из минометов. Тут же поднявшиеся в воздух самолеты начали сбрасывать фугасные и зажигательные бомбы в районе очага пожара, который демаскировал Ижорский завод и железнодорожный узел, где в это время шла эвакуация ценного заводского оборудования.
На борьбу с огнем была направлена 29-я пожарная команда во главе с ее начальником Дятковским и участковая пожарная команда МПВО, возглавляемая Шахмаметьевым. Времени для раздумывания у них не было: автонасос 29-й части установили на водоем нефтебазы, и две рукавные линии были сразу же поданы для охлаждения горящего резервуара. Менее опытные бойцы участковой команды запоздали с боевым развертыванием и не успели ввести свой ствол в очаг, вследствие чего огонь охватил бензиновый мерник, тот час вспыхнувший голубоватым пламенем.
Прибывший на пожар начальник Управления Клаас увидел, как рядом с нефтебазой запылало здание телефонного узла. Навстречу ему выпрыгнул из кабины второго насоса 29-й команды инспектор боевой подготовки Белоконь. По выражению лица Клааса инспектор почувствовал, как озабочен руководитель. А как не быть озабоченным, если только что пункт связи принял сообщение о возникших в городе от бомбежки и обстрела зажигательными снарядами еще семи пожарах, а сил и средств борьбы с ними у пожарных города уже не было.
- Дмитрий, - крикнул Белоконю Клаас, - скорей на помощь Шахмаметьеву, возьмите это отделение 29-й и во что бы то ни сткало преградите огонь к резервуару с бензином. Организуйте пенную атаку!
- Есть!
Времени нет даже для повторения приказа. Он бросается вместе с командиром отделения Василием Осаулом бегом впереди насоса, прокладывая путь машине между воронками от бомб и снарядов. Скорее к позициям участковой пожарной команды! При решении такой нелегкой задачи судьба свела его с одним из храбрейших, отчаянно смелым пожарным Осаулом. Подстать ему воспитано и все отделение – ни одного отстающего, никто не кланяется пролетающим минам, не зарывается в спасительную землю. Только вперед, на помощь товарищам!
Десяток метров отделяет пожарных от горящего резервуара. Еще рывок… но что это? Огромный бак покачнулся, как-то неуклюже осел и рухнул на землю. Потоки горящего керосина хлынули в канавы. Но ведь, если огонь по ним ринется в водоем, на котором установлен насос, то это катастрофа…
- Белоконь, назад! – сквозь клокочущий рев пламени донеслась команда Клааса. – Быстро сюда банки с пенопорошком! Ставьте людей на открывание банок!
Решение, принятое Клаасом, было единственным, которое могло предотвратить беду. Но так хладнокровно и точно сориентироваться в сложнейшей обстановке! Теперь и Белоконь понимает мысль начальника, которая почему-то сразу не пришла ему в голову, - на пути движущегося огня высыпать в канавы пенопорошок, и тогда образовавшаяся при соприкосновении его с водой пена преградит доступ пламени к водоему!
- Осаул, всех бойцов на открывание банок!
Банки тяжелые, пятидесятикилограммовые, герметически закупоренные, на их открывание уйдет немало времени, а огонь не ждет, он движется по канавам очень быстро… Но и пожарные работают, не покладая рук. Вот Осаул первый поднял над головой тяжелую банку с пенопорошком…
- Сыпьте в канавы до подхода огня! Порошок в воду! – командует Белоконь.
- Отгоняй огонь! – крикнул Осаул своему ствольщику, работавшему на охлаждении резервуара. Сильная струя ударила в ноги, погнала горящую жидкость по поверхности воды. Первая банка опустошена. Пенная волна встала на пути пламени. Вслед за своим командиром отделения стали сыпать порошок бойцы. И скоро вокруг резервуара выросла желтовато-белая стена. Окруженный огонь стал утихать.
- - Белоконь, остаетесь за меня! Добивайте очаг, я на вокзал, видите, что творится, - сказал Клаас, указывая на взметнувшееся над зданием вокзала пламя. – В городе много пожаров. По мере высвобождения людей и техники перебрасывайте их на тушение других очагов. Я буду просить помощь из Ленинграда. – И, не дождавшись даже короткого «Есть!», начальник Управления, ловко перепрыгивая через канавы, минуя воронки и завалы, побежал к горящему вокзалу.
Здание вокзала было охвачено огнем. Мощное пламя не давало возможности ствольщикам пожарной команды Ижорского завода выйти на боевые позиции. Вышедшего из укрытия со стволом инспектора Госпожнадзора Буханова сразу же сразило разрывом мины, и он лежал на земле, обливаясь кровью. Бросившаяся к нему на помощь сандружинница МПВО Ижорского завода Малышева была также сражена осколком снаряда.
В зоне пожара стоял, завалившись на бок, автонасос 29-й пожарной части, разбитый прямым попаданием снаряда. Никого из бойцов отделения около него не было. На значительном расстоянии от очага находились бойцы резервных боевых расчетов, поднятых по тревоге, и резервные машины.
Мгновенно оценив обстановку, Клаас понял, что спасти вокзал от окончательной гибели можно только, умножив личным примером явно недостаточные для тушения пожара силы.
- Ствольщики, за мной! – поднявшись в полный рост, подал команду Клаас и, не оглядываясь, шагнул в очаг пожара. Этого оказалось достаточно: багровея от натуги, с трудом волоча наполненные водой тяжелые рукава, за ним бросились бойцы, ствольщики и подствольщики пожарных команд Ижорского завода, отделение разбитого автонасоса 29-й пожарной части. Клаас узнал идущих рядом бойцов: Гевелера, Алексеева, Иванова. Они шли, как в штыковую атаку, со стволами наперевес, их попеременно подменяли инспекторы Госпожнадзора Богомолов, Турцевич, начальник караула Бобров. Вот Клааса уже опередили начальник 29-й части Белов, воодушевляя бойцов, направляя действия ствольщиков в наиболее опасные точки.
(№ 31 стр. 7)
У самого очага пожара развернулся мотоцикл; из его коляски выскочил комиссар Управления политрук Монахов. Быстро отыскав глазами Клааса, он подбежал к нему и на одном дыхании доложил:
- Владимир Владимирович, в городе загорелось еще пятнадцать жилых и служебных зданий. Население пытается бороться с огнем, но без помощи пожарных им не обойтись. Резервов в городе нет, пожары могут слиться в один мощный очаг, превратиться в огненный смерч, и тогда никакая сила уж не поможет…
- Ясно. Езжай на нефтебазу, забирай Белоконя и Шахмаметьева, в очаге для окончательной ликвидации оставь участковую команду, - распорядился Клаас. Только сейчас заметил Монахов, в каком виде находится начальник Управления – лицо его пылает от ожогов, пот стекает струйками по покрытому сажей и копотью лицу.
- Да, довези до госпиталя Шаповалова, - добавил Клаас, - он ранен в грудь, а уходить от автонасоса не хочет, продолжает подавать воду. Скажи, что на смену ему пришлю шофера Коновалова с разбитой машины. Я остаюсь здесь. Попытаемся спасти вокзал.
Не успел Монахов забраться в коляску мотоцикла, как к начальнику Управления подбежал дежурный по районному штабу МПВО:
- Товарищ Клаас, начальник штаба просит срочную помощь в тушении пожара на заводе. Все пожарные силы в действии, а под угрозой мелкосортный цех. в него попал снаряд. Горит склад горючего, а рядом с ним в зоне пожара находятся кислородные баллоны. Если произойдет взрыв…
- Вы на машине? – оборвал его Клаас. И, получив утвердительный ответ, увлек за собой дежурного к стоявшей в укрытии «эмке».
- К нефтебазе! – скомандовал он шоферу.
- Начальник штаба просил на завод… - начал было снова дежурный, но Клаас уже объяснял шоферу, как легче и быстрее проехать к нефтебазе.
У насоса 29-й команды бойцы сматывали мокрые рукава. Опираясь на крыло машины, наклонив окровавленную голову, стоял командир отделения Осаул. Сандружинница, поднимаясь на носки и закусив от старания губу, делала ему перевязку. Неумело орудуя непривыкшими к «тонкой» работе пальцами, из санитарной сумки доставал по указаниям дружинницы перевязочные средства Белоконь.
- Эй, снайперы! Ранение, конечно, всегда не ыо ыремя, но сейчас… А у меня, честно признаюсь, на вас была вся надежда, - подошел к автонасосу Клаас. – Ладно, Осаула быстро в госпиталь, Белоконь, сможете повести за собой отделение?
- А ну, погоди, - отстранил заботливые руки сандружинницы Осаул. – Это зачем же меня раньше времени списывать, товарищ начальник Управления? Подумаешь, осколком голову царапнуло, так сразу и в госпиталь! А пожары дядя тушить будет?!
- Вижу, что царапнуло. Крови что из новогоднего кабанчика натекло, - участливо улыбнулся Клаас горячности командира отделения. – Ну, если госпиталь подождет, - немедленно на завод, спасайте мелкосортный цех. уверен, что сделаете все возможное! А меня подбросьте обратно к вокзалу, - обернулся он к дежурному по штабу МПВО, который, видимо, никак еще не мог решить, что он будет докладывать начальнику штаба…
…По столбу черного дыма, встретившему пожарных на заводе, было видно, что горят нефтепродукты. А у отделения и бак первой помощи пустой, и рукавов почти нет. Поправляя незаконченную повязку, которая все сползала на лоб, Осаул оглядел свое отделение. Бойцы стояли на подножках автонасоса, держась за привязные ремни. Они тревожно смотрели на разгоравшийся очаг. Еще мгновение назад на их лицах можно было прочесть безмерную усталость после тяжелой битвы с огнем на нефтебазе. Но когда шофер затормозил машину, все сразу изменилось. Куда делись усталые ссутулившиеся фигуры? Боевой расчет, нарушая обычный порядок, без предварительного построения, устремился вслед за своим командиром к очагу пожара.
- Заморин, возьми с машины огнетушители, - крикнул Осаул.
- Есть, снайперам и это оружие годится, - не без юмора ответил Иван Заморин, стараясь не отстать со своим грузом от напарника по охоте за фашистами Дмитрия Белоконя, устремившегося в горящий цех.
В цеху, направляя слабую струю воды от внутреннего водопровода на горевший сильным пламенем склад с легковоспламеняющимися жидкостями, стоял цеховой расчет формирования МПВО. Из помещения еще не успел выветриться сладковатый запах тола, оставшийся после разрыва снаряда, еще не осела кирпичная пыль. Под ногами скрипело разбитое стекло.
- Товарищи, - оживленно встретил прибывших командир звена, - там за стеной склада кислородные баллоны, я слыхал, что при высокой температуре…
- Они взорвутся и разнесут склад, - закончил фразу Осаул. – Заморин, возьми ствол, направь на меня. Огнетушители оставь, они не нужны. Кто-нибудь пусть позвонит в водопроводный цех, чтобы повысили давление.
Никто из пожарных не отставал от своего командира, и очень скоро все баллоны с кислородом были перенесены в безопасное помещение. А тем временем в стволе раздалось легкое потрескивание, и более мощная струя в умелых руках Заморина стала сбивать огонь, угрожающий цеху.
А это были обычные для колпинских пожарных рабочие сутки. С утра до утра, с одного чага на другой, не успевая заменить вымокшие рукава, подсушить «боевку» - одежду пожарных и заполнить горючим и смазочными боевую технику, работали боевые расчеты 29-й и 66-й по охране Ижорского завода пожарных частей. Не отставая от них ни на шаг, храбро сражались подразделения участковой пожарной команды МПВО Колпинского района во главе с начальником Д. Шахмаметьевым.
…Поздно вечером того же дня, Клаас, идя по коридору общежития отряда, встретил Белоконя.
- Ну как, Дмитрий, - с доброй усмешкой спросил начальник Управления инспектора боевой подготовки, - когда же на рубеж со снайперской винтовкой? Я же предупреждал, что и на пожарах, дай бог, управиться!
- Все в порядке, товарищ начальник, зачеты сданы, - задорно ответил Белоконь. – Завтра я, Заморин и Ефименко получаем оружие и маскировочные средства, к нам прикреплен снайпер 177-го полка 72-й дивизии Михаил Сараев. Успеем и пожары тушить, и фашистов крошить.
…Прошло почти два года. 18 марта 1943 года на очередную «охоту» вышли три снайпера=пожарные: Дмитрий Белоконь, Иван Заморин и Михаил Ефименко. Непроглядная мартовская ночь помогла воинам скрытно пересечь прифронтовую полосу и добраться до траншеи, расположенной в ста пятидесяти метрах от фашистских позиций. Она была заранее оборудована умелым мастером маскировки Замориным; стальные козырьки, предохраняющие от осколков и пуль, принес с завода Ефименко.
Трое снайперов-пожарных были уже давно не гостями на переднем крае, а его хозяевами. И право так называться завоевано было ими не на словах, а на деле – в снайперских книжках значилось: Белоконем уничтожен 71 фашист, Замориным – 50, Ефименко – 45. и счет этот мог быть значительно большим, если бы они были вооружены, как армейские снайперы. А то на троих одна винтовка с оптическим прицелом. Вот и приходилось одному высматривать цель, второму определять расстояние и только третьему, поймав в объектив фигуру противника, нажимать на спусковой крючок. Чаще всего это делал Белоконь как старший по званию, почему он, как считал Ефименко, и вырвался вперед.
Сегодня же все было позади. Сегодня три друга ползли по жестком у мартовскому снегу, прижимая к белым маскировочным халатам каждый по снайперской винтовке. Сегодня двое – Белоконь и Заморин – займут позицию в одной траншее, а Ефименко подготовил себе новую огневую точку. Держись теперь, Белоконь! Михаил Ефименко принял твердое решение из полученной «снайперки» в ближайшее время удвоить счет мести.
Попрощавшись жестом с товарищами, нырнувшими в траншею, Ефименко пополз к своей точке. Хотя снайперская охота ведется, как правило, в одиночку, снайперы-пожарные привыкли действовать сообща. Ефименко занял позицию, пристроил на бруствер винтовку и начал тщательно изучать расположение противника. Вот над снежной пеленой взметнулся снопик искр. Значит, в землянке фашистов стало прохладно – решили растопить печку. И смотришь,выйдет его очередной, сорок шестой. Пойдет принести дровишек, а получит снайперскую пулю.
Страшный грохот вдруг разорвал тишину. Вздрогнула земля, обвалился бруствер траншеи, больно ударив по щеке Михаила Ефименко. Там, где была позиция его друзей, взлетела вверх подсвеченная ослепительным взрывом мерзлая земля. Не думая о маскировке, Ефименко выскочил из траншеи и бросился на выручку товарищам.
На месте «обжитой» снайперами траншеи зияла огромная воронка от крупнокалиберного снаряда. Ни секунды не раздумывая, Ефименко скатился в воронку. На дне ее он нащупал еще теплое тело одного из друзей. Второго он разыскал на снегу в нескольких метрах от огневой ячейки. Оба были убиты наповал. Снайпер машинально поглядел на часы со светящимся циферблатом. Они показывали 4 часа 5 минут. Еще есть время под прикрытием темноты доставить тела боевых товарищей и их винтовки в свою траншею, чтобы завтра переправить в расположение части.
Ночью 19 марта на самодельных салазках Ефименко перевез тело Белоконя, а затем и Заморина в расположение 29-й пожарной команды. На следующий день их похоронили с воинскими почестями на Военном кладбище. Враг не отпустил много времени на погребение павших героев. В городе после очередной бомбежки вновь вспыхнули пожары. В краткой речи начальник Колпинского управления пожарной охраны Клаас сказал:
- Они сдержали свое слово: и фашистов уничтожать, и тушить пожары. Всем нам надо брать с них пример. А их снайперские винтовки будут переданы тем, кто лучше всех закончит обучение в снайперском кружке. После геройской гибели Белоконя и Заморина поступило много заявлений пожарных с просьбой направить их в снайперский кружок 72-й дивизии.
Указом Президиума Верховного Совета СССР были посмертно награждены: орденом Ленина Дмитрий Белоконь и орденом Красного Знамени – Иван Заморин.
Материал разыскала и подготовила к публикации с некоторыми сокращениями Галина ЕФИМОВА.
Версия для печати
