На Расстанной улице
Оказались мы…
Что так небо хмурится,
Как в канун зимы?
Вспоминаю с грустью я
Поцелуев мост –
Весело похрустывал
Солнечный мороз.
Как нам было молодо
В прошлые года!
Не боялись холода
Мы с тобой тогда.
Нынче небо хмурится,
Как в канун зимы.
На Расстанной улице
Расстаёмся мы.
(Г. Ляховицкая)
Казалось бы – так просто: Расстанная – от слова «расставаться», но существуют, по крайней мере, три версии происхождения названия улицы. Недалеко находилась застава, где прощались остающиеся и уезжающие. За ней начинались болота, леса, дороги, ведущие в другие города. А ещё эта улица вела и ведет к Волковскому кладбищу, и с самого начала это была дорога расставанья (версия П. Столпянского). А есть и еще одна версия происхождения названия – от названия трактира, который находился на улице и, где любили покушать люди разных сословий – «Расстанье».
Эта улица появилась на карте города ещё в 18 веке. Это сейчас она – центр города, а до середины 20 века это была городская окраина. Улица не очень длинная, но по ней можно проследить историю нашего города. Когда город только строился, на месте улицы шумел лес. Постепенно город разрастался, и наконец люди поселились и в этих краях. Часть леса вырубили, проложили улицы – сначала безымянные, потом дали им названия. Но за Расстанной улицей лес долго не вырубался, и даже носил свое название - Расстанный лес.
В 19 веке улица была застроена небольшими деревянными домами, бараками и сараями. Близость кладбища отразилась на занятиях жителей улицы – на ней располагалось несколько мастерских по изготовлению надгробных памятников и монументов, лавки, где продавались цветы и венки на могилы. Но несмотря на такое мрачное соседство с кладбищем, улица не переставала развлекаться и веселиться – на ней было несколько трактиров, чайных и закусочных.
В середине 19 века район Расстанной и прилегающих улиц имел репутацию «грязного пятна на окраине города». Кроме множества трактиров здесь располагались извозчичьи дворы с кузницами, сараями, шорными мастерскими. Ведь, как известно, в районе Лиговки был центр ямщицкого и извозчицкого промыслов.
Ещё в 18 веке сюда из Москвы переселили множество ямщиков из разных губерний с семьями. По приказу Петра, на землях за Невой, в окрестностях нынешней Лиговки, были поселены государственные крестьяне из разных губерний, которым поручена была ямская гоньба по казённым делам от новостроящейся столицы до Новгорода и других городов.
Поселение ямщиков поначалу было обыкновенной деревней, с деревянными домами, огородами, сенокосами и выпасами. Только при Анне Иоановне соединилось оно со столицей новым проспектом – Адмиралтейскою перспективою (позднее - Гороховая улица). При Екатерине II ямщиков слободы взял в своё ведение Санкт-Петербургский почтамт.
Занятие ямщиков было хоть и хлопотным, но доходным. На первых порах положено им было казённое жалованье, а затем стала идти плата за прогон, то есть за проезд (но с вычетом подушной денежной подати государству). Они были освобождены от рекрутской повинности. Позже здесь поселились и извозчики.
Очень интересно об извозчичьем промысле рассказывает Лев Успенский в своей книге «Записки старого петербуржца». Извозчики делились на ломовых и легковых. У «ломовиков», перевозивших грузы, были громадные повозки с колёсами в рост невысокого мужчины, с дугами толщиной в мужскую ногу. Кони были под стать телегам мощные, сильные. Существовала специальная порода лошадей – першероны. Извозчики были одновременно и грузчиками, поэтому в основном это были сильные, здоровые молодцы, чаще из деревни, абсолютно неграмотные и не очень воспитанные. Часто на повозку накладывали груз весом до 100 пудов (1600 кг). Такие извозчики работали и для простых людей – перевозили, например, домашний скарб, если человек переезжал с места на место. Но чаще они были приписаны к какому-нибудь заводу или фабрике и перевозили их продукцию.
Легковые извозчики, по воспоминаниям Успенского , делились на три категории: «простые», «лихачи», «ваньки». «Простой» часами дремал на козлах своей пролетки, одетый во что-то вроде форменного армяка синего сукна, достававшего до самых щиколоток. На голове у них был одет низкий цилиндр с пряжкой впереди. В этой категории извозчиков были свои верхи и низы. Были среди них осанистые бородачи из деревенских середняков со сравнительно новыми экипажами. Такие и пыль с сидения сбивали специальной метёлкой, и коня чистили постоянно. А были ездившие «от хозяина» - совсем заморенные старички. Их дрожки дребезжали и скрипели на разные голоса, все ремешки были связаны верёвочками, не было ни одной бляшки на шлее.
«Лихачи» встречались реже. Зимой они носились на великолепных беговых санках, с медвежьими полостями, с фонарями. Сзади на поясе кучера для удобства пассажира висели часы. Летом – в отличных кабриолетах. Их упряжка, их кони, по внешнему блеску, по рысистым качествам порою могли соперничать с самыми лучшими выездами богатейших людей. «Ваньки» были самыми дешёвыми извозчиками.
Каждому городскому извозчику выдавался «извозчичий билет», подписанный обер-полицмейстером, и специальный жестяной знак, который носился на спине, с указанием городской части, к которой извозчик приписан, и номером экипажа. Для извозчиков существовали «Правила». Так правила на 1876 год ограничивали скорость движения 10 вёрстами в час и вводили специальные испытания на грамотность, на знание города, умение управлять лошадьми и ухаживать за ними. Вот еще один пункт правил : «Иметь свои упряжки, то есть: кареты, сани, дрожки и одноколки, все настоящею желтой одной краскою выкрашенные». Ясно, что такси у нас начали красить в желтый цвет не из-за американских фильмов, а в силу исторической традиции. Другие пункты: «А когда случится подъехать к перекрестку, тогда ехать тише и осматриваться во все стороны, чтоб кому повреждения не учинить или с кем не съехаться… С ездоками поступать вежливо и отнюдь грубости не чинить…На улицах громко не кричать и не свистеть…Если седоки, которые тебя наймут везти и будут кричать или какие делать непристойности, то таковых от шуму унимать, если же не будут слушать, то, остановясь у первой будки, объявить караульным». Весьма актуально и в наши дни.
Извозчичьи дворы, где жили извозчики, были очень тесными. Кроме места, где спали сами извозчики здесь находились и стойла для лошадей и сараи с сеном, и сараи, где хранились сани и повозки.
Свой современный вид улица начала приобретать в начале 20 века, застраиваясь доходными домами, перед одним из которых мы с вами стоим. Но сначала хотелось бы обратить внимание на место, откуда улица начинается. А начинается Расстанная улица от Боровой улицы. На её месте во времена строительства города шумел сосновый бор, где петербургская знать устраивала иногда охоту на волков, медведей, лисиц. В начале 1730-х годов бор начали вырубать, но пни от деревьев ещё долго оставались невыкорчеванными. Поэтому и район этот долгое время так и называли «Большие пеньки». Позже участок улицы на пересечении Расстанной и Боровой стал принадлежать Обществу Царскосельской железной дороги. Это была, как вы знаете, первая железная дорога в России, проложенная между Петербургом и Царским Селом в 30-е годы 19 века. На этом участке были построены мастерские – железнодорожные и экипажные. Здесь же на углу находилась ночлежка для бездомных бедняков. Внутри в большой комнате стояли нары в несколько рядов, на которых за 5 копеек можно было получить место с набитой соломой подстилкой и подушкой, а также кипяток, а иногда похлебку и чай. Но утром всех выгоняли на улицу, и бедняки уходили на поиски пропитания. Интересно, что так повернулись обстоятельства, что недалеко от этого места и сейчас находится ночлежный дом для бомжей, переехавший с Синопской набережной.
Но вернемся к дому №2. Сейчас здесь находится гостиница «Южная». Это красивое здание, облицованное серым гранитом, построено в стиле начала 20 века, который называется «северный модерн». В нем сохранены многие отличительные особенности этого стиля – ассиметричность, гранитная облицовка, наличие эркеров – полукруглых или многогранных выступов. Началось строиться это здание (вернее целый комплекс зданий) незадолго до революции - в 1911, и строилось три года по проекту военного инженера, полковника Ивана Леонардовича Балбашевского – владельца этого дома. Иван Леонардович (1868-1919) был инженером Окружного инженерного управления, то есть имел непосредственное отношение к градостроительству. Окончив в 1895 году Николаевскую инженерную академию, в основном он вел строительство по военному ведомству. Им были спроектированы здания Неприкосновенного запаса и приемного покоя лейб-гвардии Семеновского полка на Рузовской улице, комплекс зданий 1-го железнодорожного батальона в Подъездном переулке и некоторые другие здания. Из гражданских сооружений он спроектировал доходный дом на проспекте Добролюбова,3, доходный дом Гвардейского экономического общества на набережной реки Мойки,36. Кроме того, он участвовал в сооружении первой очереди городского трамвая.
Гостиница в этом здании находилась и в довоенное время. Согласно адресной книге за 1940 год гостиница предлагала номера для командированных, буфет, парикмахерскую, бильярд.
Теперь мы подойдем к месту, где в Расстанную упирается Воронежская улица. Если посмотреть на карту микрорайона, то можно заметить закономерность в названии улиц – кроме Воронежской есть и Курская, и Тамбовская, и Днепропетровская (бывшая Екатеринославская), и Прилукская улицы. Названы они были так в середине 19 века в честь городов Российской империи.
Там, где сейчас находятся часть двора и котельная, вплоть до 1967 года находилось здание церкви Рождества Христова или попросту Воронежской церкви. Она была посвящена событиям 1812 года. А началась её история в 1902 году. В этом году бездетная вдова ремесленника И. С. Беляева подарила Пекинской православной миссии участок земли в Петербурге – неподалёку от того места, где Воронежская улица упирается в Расстанную.
Здесь и возникло подворье миссии, на котором Синод разрешил постройку деревянной Казанской церкви. Наблюдать за строительством следовало гражданскому инженеру Р. А. Берзену, но некий чертёжник Степанов оказался расторопнее, и к концу сезона по его проекту возвели небольшую церковь шириной всего в 9 метров.
При храме существовали зал для чтений « с туманными картинами», книжные лавка и склад, детская школа, приют для китайских детей, справочное бюро для отправляющихся на Дальний Восток, а с 1903 года – ещё и общество трезвенников.
Уже через два года на месте деревянного решили построить каменный храм. Однако по многим причинам дело затянулось. Лишь в августе 1910 года, не разбирая старую церковь, (чтобы не прерывать богослужения), начали земляные работы. 14 сентября были освящены рвы и положен первый камень в фундамент. Строили храм по проекту санкт-петербургского епархиального архитектора Андрея Петровича Аплаксина. Этот архитектор родился в 1879 году, в 1904 окончил Институт гражданских инженеров, а через два – Павловское военное училище. Им были построены церкви в Гдовском уезде, в Дибунах, в Сиверской. Кроме того, он принимал участие в реставрации Сампсониевского и Казанского соборов. Писал работы по истории русской архитектуры. После революции состоял на военной службе. Работал в Москве, занимался железнодорожным и военным строительством. Преподавал в Институте научной педагогики. До своей смерти в 1931 году был главным инженером Экспортлеса. В нашей микрорайоне им был построен еще один храм – Успенская церковь на Волковском кладбище, которая тоже не сохранилась. Но если посмотреть на фотографии, то можно увидеть что они очень похожи – двухэтажные, «в духе древне-новгородских храмов».
Но вернемся к церкви на Воронежской улице. Возведением церкви руководил в ту пору особый комитет, в состав которого входили влиятельные лица – будущий председатель Совета министров Б. В. Штюрмер, будущий Патриарх Сергий, епископы Вениамин и Серафим (недавно прославленные в лике святых). 6 февраля 1911 года этот комитет принял решение посвятить церковь «столетней годовщине событий двенадцатого года». Синод дал на это своё соизволение, и строящийся храм стали именовать «созидаемым в память избавления России от нашествия галлов».
Окончание строительства предполагалось к августу 1912 года. Чтобы успеть к юбилею, Синод разрешил сбор средств на строительство по всем епархиям. Однако внутренняя отделка была завершена лишь в 1914 году. Верхний храм освятили в честь Рождества Христова, придел его – во имя Казанской Божьей Матери; нижний храм был освящён во имя св. Архангела Михаила ( с приделом Всех Святых). Работа архитектора Аплаксина вызвала не только положительные отзывы, но и критику – к примеру, комиссия Академии художеств увидела в храме «утрировку деталей». Действительно, подчеркнутая геометричность и острота форм, стилизация древних прототипов были характерными особенностями творчества этого крупного зодчего. Высокая церковь доминировала над окружающей застройкой, резко выделяясь среди трущоб и деревянных домов.
После революции церковь принадлежала к Патриаршему течению в Русской Православной церкви. В апреле 1923 года после осмотра подворья комиссией Володарского района было рекомендовано закрыть храм и передать здание жилищному отделу. Летом президиум Володарского райсовета постановил закрыть и всё подворье, но протест церковной «двадцатки» неожиданно был удовлетворен, и храм оставлен «во временное пользование», поскольку «в настоящий момент нет особой нужды в использовании помещения под общественные нужды».
К июню 1923 года храм подворья Пекинской духовной миссии стал приходской церковью. Настоятелем его был тогда один из строителей храма о. Леонид, впоследстствии епископ Переславский и новомученик. Служили здесь епископ Петергофский (впоследствии митрополит) Николай, митрополит Ленинградский Алексий (впоследствии Патриарх Алексий I).
Повторные попытки закрыть церковь – в 1929 и 1931 годах – не увенчалась успехом. Однако 17 марта 1938 года церковная «двадцатка» сама вынуждена была заявить об отсутствии священников и средств. Президиум Московского райсовета постановил закрыть церковь, что и произошло уже 25 марта. В храме разместились общежитие и клуб промкомбината, а затем театральный склад.
3 февраля 1961 года Исполком Ленгорсовета предписал «дирекции театра им. Ленсовета освободить помещение бывшей Воронежской церкви от складирования декораций в связи с получением в аренду… нового склада декораций (б. Измайловский собор)». Через месяц он же распорядился передать «бывшую церковь, с капитально восстановительным ремонтом… издательству «Художник РСФСР» для расширения полиграфической базы.
Однако вскоре после 1967 года храм был снесён. Теперь на его участке – часть двора и котельная.
На участке улицы до Лиговского проспекта сохранилось несколько бывших доходных домов постройки начала века - № 1,3,5,6. Мы подошли к пересечению улицы с Лиговским проспектом. Проспект заслуживает отдельной экскурсии, но стоит кратко обозначить основные моменты.
Ещё задолго до основания Петербурга здесь проходила дорога, ведущая из древнего Новгорода к русским поселениям на Неве. В 1718-1725 годах на всём протяжении современного проспекта был прорыт канал для питания водой фонтанов Летнего сада. Канал начинался от речки Лиги, вытекавшей из Дудергофского озера, и тянулся более чем на 20 километров. По нему вода поступала в специальный бассейн, находившийся на месте нынешнего Некрасовского сквера. Оттуда по трубам через Фонтанку вода попадала в водовзводную башню Летнего сада. Это был первый своеобразный водопровод в нашем городе.
Свое назначение Лиговский канал потерял после 1777 года, когда наводнение разрушило фонтаны в Летнем саду, и их решили не восстанавливать. Постепенно канал превращался в канаву с заросшими берегами, где паслась разная домашняя живность. И в створе Расстанной улицы через канал был перекинут мостик. В 1891-1892 годах Лиговский канал на участке от Таврического сада (его пруды некоторое время питались водами канала) до Обводного канала был заключен в трубу и засыпан, а на его месте разбит бульвар. В 1914 году решили заключить в трубу весь канал в пределах города.
После того, как канал засыпали, и он стал улицей, по нему стали ходить трамваи конно-железной дороги, или попросту «конки», как её называли. Они пришли на смену извозчикам и ездили по городу, пока не изобрели электрический трамвай. Ходила конка и по Расстанной улице.
Конка состояла из вагона, который шел по рельсам, но благодаря электричеству, а благодаря лошадиной силе. Вагоны конок были двух типов: одноэтажные и двухэтажные. Одноэтажный вагон везла одна лошадь, а двухэтажный вагон с высоким империалом везли две лошади. Спереди и сзади вагонов были открытые площадки, а в двухэтажных вагонах с этих площадок наверх, на империал, вели винтовые металлические лестницы. Империал был открытым, проезд там стоил дешевле 3 копейки, вместе 5 копеек внизу. Внутри нижнего вагона стояли вдоль стен скамейки, а на империале была посредине одна двухсторонняя скамейка – пассажиры сидели спинами друг к другу. Обслуживалась конка двумя людьми: вагоновожатым и кондуктором, обязательно мужчинами. Вагоновожатый правил лошадьми, кондуктор продавал билеты и объявлял остановки.
Нелегко было быть вагоновожатым: при малейшем уклоне улицы тяжелый вагон мог накатиться на лошадь и покалечить их, надо было вовремя затормозить. В правой руке у вожатого были вожжи, а левая рука выполняла две функции: тормозила, вращая рукоятку ручного тормоза, и ударяла в колокол. Звонить приходилось часто, так как люди переходили улицу в неположенном месте, нередко лезли прямо под колеса и копыта.
На крутых подъемах, например, на мостах, к одной лошади добавляли еще одну. А после спуска лошадь отцепляли.
Работа кондуктора была также трудна: ему приходилось без счету подниматься на империал, чтобы продать билеты тем, кто их не взял при проходе мимо него на нижней площадке.
Вечером внутри вагона зажигался керосиновый фонарь, тускло освещавший внутренность вагона. На крыше передней площадки зажигался фонарь побольше. Снаружи весь вагон был увешан рекламой, как и сейчас наш транспорт.
А когда в городе появились трамваи, они стали ходить и по нашей улице. Уже в 1917 году по Расстанной ходил трамвай № 25, который начинал свой путь в Гавани, а заканчивал на Волковом кладбище. Перед войной по Расстанной ходил маршрут №10 «Ржевка-Волково кладбище». Этот маршрут не изменился и сегодня. А во время блокады по улице ходил трамвай №4, который вошел в городской фольклор. «По Голодаю, по Голодаю, и на Волково».
Вообще во время блокады улица подверглась значительным разрушениям. Это всё еще была окраина города, и она подвергалась очень сильным бомбардировкам с воздуха, сюда же долетали залпы зенитных орудий. Наиболее интенсивными были обстрелы в сентябре-октябре 1941 г. На улице почти постоянно полыхали мелкие пожары. Были разрушены склады железной дороги. После одного из налётов во дворе дома №9 долго оставалась большая воронка. В дом № 16 попала бомба, но не взорвалась, а застряла в перекрытиях, и пролежала там до конца войны. Но, как и весь город, улица продолжала жить - в 1942 г. по ней снова пустили трамвай №10. Житель нашего района записал в своем дневнике: «12 октября 1943 год… Вчера снаряд попал в трамвай на остановке на углу Лиговской и Расстанной. Много жертв. Трамвайное движение здесь было прервано».
Любопытна и история названий проспекта. Первоначально с 1739 года он назывался Московской улицей. Во второй половине 18 века было дано новое официальное название – набережная Лиговского канала. Название Лиговская улица появилось в 1892 году. В 1952 году Лиговскую улицу переименовали в Сталинградский проспект, но это название просуществовало недолго. В 1956 году Лиговской улице было возвращено историческое название с переводом её в разряд проспекта. Теперь же Лиговскому проспекту не грозят никакие переименования – в 1989 году его название было занесено в Красную книгу городской топонимики.
Давайте по месту, где когда-то находился мост, перейдем на другую сторону. Здесь, на перекрестке находилась часовня Крестовоздвиженской церкви выстроенная в ампирном стиле по проекту архитектора Санкт-петербургской городской управы Владимира Федоровича Пруссака купцом Н.Алексеевым в 1893-1894 годах в память спасения в Отсу, перед которой в Егорьев день (9 декабря) кропили святой водой ямщицких лошадей. По другой версии эта часовня находилась чуть подальше.
Правая сторона улицы до перекрестка с Днепропетровской с конца 19 века была отчуждена под Московско-Рыбинскую железную дорогу, там находилась товарная станция, и сейчас в этой части улицы только три жилых дома, остальное место занимают здания РУВД, УПТК «Метрострой» и разные промышленные постройки.
На участке улицы между домами №10 и №16 после войны находился небольшой завод по производству патоки.
По адресу Расстанная, 14 до революции находилась монументальная мастерская Владимира Ефимова, в которой был выполнен постамент для памятника Пушкину, созданному по проекту А. Опекушина и открытому в 1884 году на Пушкинской улице. Постамент памятника А.С. Пушкину
Этот постамент из черного гранита был выполнен по проекту академика Н.Л.Бенуа. Справа внизу на лицевой стороне постамента можно разглядеть высеченную надпись «Владимир Ефимов. Расстанная ул., №14»
Во дворе дома №13 можно увидеть небольшую часовню, построенную всего за три месяца 2001 года по инициативе Северо-Западного Управления транспортной милиции. Освящена эта часовня во имя Св. Архистратига Божия Михаила – покровителя всех воинов. Часть икон и подсвечников была пожертвована настоятелем Софийского собора в Пушкине, который и освящал часовню. В часовне совершает службы священник из Крестовоздвиженского собора. Еще один доходный дом, который сохранился на нашей улице – это дом №16, в котором находится детская библиотека. Здание также построено в стиле северного модерна в начале 20 века – в 1911-1912 гг. Первый этаж изначально предназначался для магазина или конторы, и был спроектирован с большими окнами-витринами. За 20 век в первом этаже перебывало много учреждений – монументальная мастерская Петра Ивановича Медведева (до революции), детский сад №9 Московского района (проработавший всю блокаду), лаборатория поликлиники №19. А после войны судьба этого дома была связана с деятельностью библиотек Фрунзенского района. Сначала здесь находилась б-ка им. Короленко, которая сейчас находится на Бухарестской улице, дом № 16,
потом – отдел обработки, отделение б-ки Крылова и, наконец, открылась библиотека - краеведческий центр.
В соседнем доме № 18, построенном в конце 19 века, и перестроенном в 1912 году, находилось до революции 7-е Александро-Невское мужское училище, после революции – контора по торговле железными изделиями, а перед войной тот же детский сад №9. Это здание было соединено с соседним домом №16.
Мы подошли к самому интересному с точки зрения истории и архитектуры зданию на нашей улице – вернее целому комплексу зданий. Сейчас здесь находятся Социальный техникум и Реабилитационный лицей для инвалидов. А в боковых флигелях – школа № 359 и до недавнего времени – музыкальная школа-интернат. А раньше здесь находился Николаевский дом призрения престарелых и увечных граждан. Его история началась в 1830 году, когда в России царствовала эпидемия холеры. В этом году холера погубила многих жителей Москвы, и в Петербурге к её приходу готовились заранее. В октябре 1830 года купеческим обществом Петербурга была учреждена временная холерная больница на 200 человек для мещан и цеховых людей. А когда эпидемия разразилась, купеческое общество открыло больницы в 13 частях города. Во время этого бедствия и была задумана постройка дома призрения. Холера в те времена поражала людей преимущественно молодых и зрелого возраста, не затрагивая стариков и малолетних, которые оставались без кормильцев, брошенными на произвол судьбы. О таких-то людях и заботились купцы, приступая к постройке дома. Активное участие в нём принимал правитель дел купеческой гильдии Лука Павлович Зимин, заинтересовавший этим городское купеческое общество, привлекший на свою сторону городского главу Николая Ивановича Кусова.
Место для постройки здания было выбрано «во втором квартале Каретной части, близ Волковской заставы». Тогда это было пустое незастроенное место, занятое огородами. Земля здесь принадлежала ямскому обществу Московско-Ямской слободы и частным лицам. Ямское общество уступило свой участок безвозмездно, но с тем, чтобы в дальнейшем в Дом призрения было помещено бесплатно 10 беднейших ямщиков. Купец Поспеев с сыном также пожертвовали свой участок земли для строительства. Так началась цепочка добрых дел, не прекращающаяся и поныне.
Дом заложили летом 1831 года и через два года завершили строительство. Его автором был архитектор Аполлон Федосеевич Щедрин, принадлежавший к известнейшей в русском искусстве начала 19 века художественной династии. Родился будущий архитектор 1 ноября 1796 года в семье Феодосия Федоровича Щедрина, выдающегося Дом № 20 – бывший Николаевский дом призрения
скульптора периода классицизма, автора монументального скульптурного убранства Адмиралтейства и многих статуй для фонтанов Петергофа. Дядей архитектора был Семен Федорович Щедрин, живописец-пейзажист, создатель многочисленных видов Петергофа, Гатчины и Павловска, руководитель пейзажного класса Академии Художеств. Живописцем стал и старший брат Аполлона – Сильвестр Щедрин, блестящий художник-пейзажист, умерший в Италии, не достигнув и сорока лет. Их сестра Елизавета вышла замуж за скульптора В.И. Демут-Малиновского. Художественная атмосфера семьи оказала определяющее влияние на молодого Аполлона. Как и брат Сильвестр, он рано проявил способности к искусству, унаследовав, очевидно, от отца любовь к архитектуре. В декабре 1818 года Аполлон окончил архитектурный класс Академии Художеств, получив вместе с аттестатом первой степени вторую золотую медаль за проект ярмарки. С 1822 года началась педагогическая карьера молодого зодчего – он приступил к чтению курса архитектуры в Горном кадетском корпусе. Затем он преподавал в Академии Художеств.
За четверть века архитектурной практики неутомимый Щедрин состоял архитектором множества учебных и благотворительных заведений: Императорского человеколюбивого общества, Дома народного просвещения, 3-ей гимназии, Санкт-Петербургского университета, Патриотического института. Как архитектор Министерства Народного просвещения, Духовно-учебного управления Синода и военно-учебных заведений, Щедрин принимал участие в проектировании, реконструкции и ремонте множества учебных и административных зданий входящих в эти ведомства. По его проектам возведены часовня над могилой фельдмаршала М.Б. Барклая де Толли в Эстонии, Кадетский корпус в Киеве, Арзамаское духовное училище, женское училище в Царском Селе. Однако больше всего зданий архитектор возвел в Петербурге. Им построено здание Духовной семинарии на Обводном канале, перестроен Ректорский флигель Университета.
Его имя так же связано со строительством второго здания Публичной библиотеки, где он был главным исполнителем генерального плана К. И. Росси, и, по существу, его соавтором. Библиотека была не единственным зданием, где взаимодействовали их таланты. Вместе трудились они, в частности, на строительстве здания Министерства народного просвещения (пл. Ломоносова,1\3). Щедрин был архитектором-практиком, работавшим на многих объектах, в числе которых были и такие ответственные, как здание Двенадцати коллегий, основательно им перестроенное. Щедрин застраивал здание по генеральному плану Росси, но создал при этом ряд собственных проектов отдельных участков, в частности интерьеров.
Щедрин умер в 1847 году, оставив после себя большое архитектурное наследие. Его сын Александр Аполлонович тоже стал архитектором, построившим ряд доходных домов в нашем городе. Оба они похоронены на Смоленском кладбище, вместе с другими членами семьи Щедриных. И сегодня близ северной стены Смоленской церкви можно увидеть на их могиле строгий памятник в виде гранитной полуарки.
Но вернемся непосредственно к зданию. Освящение Дома прошло с большой торжественностью. В присутствии военных и гражданских чинов высшего класса, дворянства и купечества литургию совершал митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим. Открылся Дом 1 октября 1833 года. В декабре он вмещал уже 98 жильцов. 18 декабря Дом посетил Николай I и изъявил благодарность начальству. В память об этом событии в присутственной комнате была помещена бронзовая доска, до наших дней не дошедшая. Дом стал именоваться Николаевским после кончины Николая I в 1855 году.
Дом призрения престарелых и увечных граждан (таково его полное название) состоял под покровительством Санкт-Петербургского военного генерал-губернатора и содержался на средства городского купеческого общества, а также на добровольные пожертвования частных лиц. В комитет по управлению входили семь купцов и городской глава. В него принимались люди обоих полов, купеческого, мещанского и ремесленного сословий, да десять ямщиков Московско-Ямской слободы. Принимались также пансионеры на собственном иждивении или иждивении благотворительных обществ, но таких было немного. В разные годы число призреваемых колебалось от 200 до 570 человек.
Времяпрепровождение призреваемых было не очень разнообразно, что объяснялось их возрастом. Главной их потребностью был покой, желание отдохнуть после всех трудностей жизни. Поэтому в Доме всегда царили тишина и покой. Главной обязанностью и в тоже время удовольствием для призреваемых было посещение церковных служб. В здании находилась церковь во имя Спасителя и Николая Чудотворца, а перед домом небольшая часовня в ограде. Впереди и позади дома были разбиты сады, где старики и старушки проводили тёплые дни за разговорами и за чаем, за чтением богословских книг.
Те старики, которые ещё не утратили сил, занимались лёгким трудом: вязали, щипали корпию, чинили платья, шили одежду. Эта работа оплачивалась. Некоторые старики прислуживали в церкви, другие помогали в столовых и на кухнях. Старушки сидели с больными в лазаретах, помогали убирать спальни.
Не все, поступавшие в Дом призрения свыкались с таким однообразием, с жизнью, похожей на монастырскую. Некоторые вновь хотели вернуться к своей прежней жизни, самим зарабатывать на хлеб. Такие люди уходили, но их было немного. А были люди, которые не свыкались с порядками учреждения, постоянно нарушали его правила, таких удаляли по решению комитета.
Вот несколько пунктов из Устава дома:
«…7. Кто имеет родных или знакомых, тем в праздники дозволяется навещать их, но на короткий срок. Начальству Дома всегда известно: куда именно и к кому отлучился тот или другой из призреваемых граждан. Впрочем, подобные отлучки дозволяются со строжайшей разборчивостью, сообразно с качествами и прежним образом жизни призреваемых.
8. В Доме призрения престарелых и увечных граждан каждый и каждая по силам и умению шьют платье, бельё, обувь, вяжут чулки, плетут шнурки сетки, прядут шерсть, лён, пеньку, ткут тесёмки, делают щётки, кисти, половники, игрушки и т. д. Всякому есть посильный труд и возмездие за него или в условной плате от Дома призрения, или в продаже изделий на сторону.
9. Дом призрения радушно примет беспомощных граждан, застигнутых бурею бедствий; но им свободен возврат к жизни в свет, собственными средствами, если только начальство Дома удостоверится в действительности этих средств, по изменившимся обстоятельствам призреваемого, в таком случае, всё, что ни принёс он с собою в Дом, ему возвращается, всё, что ни заработал он в Доме, выдаётся наличными деньгами.»
Для ведения хозяйства на первом этаже здания были предусмотрены пекарня, прачечная и прочие подсобные помещения. Выше этажом – приемная, кабинет начальства, палаты для мужчин, столовая, лазарет, аптека, гардеробные и бельевые комнаты. Наверху – палаты для женщин, служебные помещения и церковь, убранство которой было просто, но изящно и богато. Небольшой штат служащих поддерживал чистоту, уют и порядок дома.
Но в Доме не только призревались пожилые люди. В 1835 году Санкт-петербургское купеческое общество по предложению городского главы постановило учредить при Доме призрения школу для 50 круглых сирот мужского пола, мещанского, купеческого и ремесленного сословий. И за год было построено здание, открытое в 1840 году. В октябре 1843 года, по случаю рождения у цесаревича Александра Николаевича (будущего Александра II) сына Николая, было пожертвовано 50 тысяч рублей для распространения школы круглых сирот, с целью увеличить число воспитанников и школа была названа Николаевской.
А в 1842 году по случаю празднования 25-летнего юбилея бракосочетания Николая I и Александры Федоровны были пожертвованы 50 тысяч рублей на благотворительность, и на эти деньги была основана Александринская школа для детей женского пола. И к Дому был пристроен ещё один флигель. Обе школы были одинаковыми – 3-этажными. На верхнем этаже были спальни, гардеробные, лазареты. На втором – шесть классов, разделенные коридором. Здесь же находились спальни для самых маленьких воспитанников. На первом этаже – столовая, кухня, комнаты, где жили служащие. Были в школах и библиотеки, а в школе для мальчиков и коллекция минералов. При школе для мальчиков была большая площадка для игр.
В школы принимались дети от 5 до 12 лет, которые были сиротами, или у которых был только один родитель, и он не мог сам прокормить детей. Они изучали Закон Божий, священную историю, чистописание, грамматику, арифметику, географию и русскую историю. Обучение велось по популярной в то время английской ланкастерской системе. Суть её состояла в том, что старшие и более успевающие ученики под руководством учителей занимались с остальными. Это считалось наиболее быстрым и эффективным способом обучения, поскольку он основывался на инициативе и самостоятельном творчестве учеников. А девочек обучали ещё ведению домашнего хозяйства. Два дня в неделю посвящались исключительно рукоделию. Для приобретения навыков в домашнем хозяйстве, две воспитанницы поочерёдно дежурили каждый день во всех хозяйственных частях школы – кухне, прачечной.
На время праздников и летних каникул мальчикам разрешалось покинуть школу, а девочкам – только на летние каникулы.
Мальчики носили форму темно-зеленого цвета, черный галстук и фуражку с черным околышем. У девочек форма была белого цвета.
Воспитанники оставались в школе до 16 лет. Потом, у кого были родственники, возвращались им. А у кого никого не было, то самых талантливых отдавали учиться дальше – в Коммерческое училище, в Технологический институт, в училище Торгового мореплавания, а остальных устраивали на работу писцами в Думу, в купеческие и мещанские гильдии, помощниками в разные мастерские, известные своей благонадежностью. Девушкам, не имеющим родственников, после окончания школы, комитет Дома приискивал приличные места. Сверх того беднейшим из выпускаемых воспитанниц выдавались единовременные пособия. Кроме того у школы был особый капитал, из процентов с него в день рождения императрицы выдавалось значительное приданое воспитанницам школы, выходящим замуж.
В начале века мужская школа была преобразована в Николаевскую торговую школу, а школа для девочек – в 7-классное коммерческое женское училище.
К началу XX века здания, не смотря на неоднократно проводившийся ремонт, стали нуждаться в реконструкции и обновлении. В 1905-1908 годах перестройку Дома призрения осуществил Василий Антонович Косяков вместе с братом Георгием – талантливым архитектором и художником. Есть предположение, что к работе был привлечён ещё один брат Косякова – Владимир. Отец братьев Антон Косяков был простым служащим графа Адлерберга. Но страсть к учению помогла им преодолеть житейские трудности и получить архитектурное образование –Василию (1862-1921) и Владимиру (1866-1922) – в Институте гражданских инженеров, а Георгию (1872-1925) в Академии Художеств. Даже среди самых крупных зодчих своего времени братья выделялись разносторонней одаренностью и широкой эрудицией. Каждый из братьев проявил себя как самостоятельный мастер, но нередко они объединялись вдвоем или втроем. Это был уникальный коллектив братьев – друзей, единомышленников, всегда сохранявших трогательную привязанность друг к другу.
Самый знаменитый из братьев – старший - Василий Антонович Косяков. Это замечательный зодчий, инженер-учёный, профессор, педагог и первый выборный директор Института гражданских инженеров (с 1906 г.), наконец, просто талантливая личность. Перестраивая дом на Расстанной, он одновременно вёл сооружение грандиозного Морского собора в Кронштадте, строил жилой дом на Знаменской улице (Восстания, 19), фасад которого жюри архитекторов отметило медалью, церковь Александра Невского в Красном Селе, усыпальницу в Воскресенском Новодевичьем монастыре (Московский пр.,100) и перестраивал ещё один Дом призрения на Сибирской улице (Комсомола,6). Кроме того он был архитектором Священного Синода и по его проекту построено множество храмов по всей Российской империи – в Астрахани, в Лиепае, в Батуми, в Данилове. Если ещё говорить о человеческих качествах Василия Косякова, то надо отметить, что к каждому своему произведению он относился с высокой ответственностью и этому же учил своих питомцев и коллег. Он одновременно вел несколько строек, причем не в ущерб художественно-строительному уровню. Это было возможно лишь при огромной целеустремленности и организованности, вызывавших изумление даже у его коллег, обладавших теми же качествами. Он не считал для себя зазорным даже выполнить проект строительных лесов. Во многом превосходя своих коллег, он был чрезвычайно скромен и деликатен и боялся хоть чем-то обнаружить свое преимущество. Он одинаково держал себя с министром и рабочим. Он был мягким и заботливым, но в тоже время принципиальным и требовательным директором института гражданских инженеров.
Средний брат Владимир – человек энциклопедических знаний, о котором ещё при жизни складывались легенды. Он преподавал в нескольких вузах и воспитал великое множество прекрасных строителей. Кроме того он принимал участие в во всех церковных постройках старшего брата. Строил промышленные, жилые и сельскохозяйственные здания в разных городах. При таких нагрузках он оставался живым, обаятельным человеком, остроумным собеседником, душой общества.
Младший из братьев, Георгий, прежде всего был архитектором и художником в самом широком смысле слова. Всю свою жизнь он не расставался с карандашом и кистью, много рисуя с натуры.
Крупнейшее совместное произведение всех троих братьев – здание Благородного собрания на углу Малой садовой (ныне Дом радио).
Что касается здания нашего Дома призрения, то Косяковы значительно расширили здание, надстроили среднюю церковную часть,заново отделали парадные помещения. Стены и пилоны парадной лестницы покрыли искусственным мрамором, украсили лепным фризом, массивными коваными перилами и двумя бронзовыми светильниками. Лестница ведет в огромный церковный зал, отделанный желтым искусственным мрамором и перекрытый цилиндрическим сводом с лепным орнаментом в ампирном стиле. Кроме того они отреставрировали фасады, создали усовершенствованную систему отопления и вентиляции, установили навесные потолки в актовом зале. Переходами с арочными проемами основное здание было соединено с соседними корпусами. Стилизация братьев Косяковых стала органичной частью псевдоампирной постройки Щедрина.
Сейчас от решетки, отделявшей дом от улицы, осталось только основание, утрачена она была уже после войны в советское время. Часовня в ограде наполовину разрушена. Не осталось следа и от садов, располагавшихся позади и перед зданием. Фасад здания также требует реставрации. Последний раз это здание реставрировалось перед Олимпиадой 1980 года. Если говорить об учебных заведениях, которые здесь располагались, то с 1925 года здесь находился политехникум, специализировавшийся на подготовке протезистов, носивший имя М.В.Фрунзе. На заднем дворе здания размещался протезный завод, где проходили практику студенты. Здесь изготавливались протезы и для летчика, героя Советского Союза А. Маресьева. А с 1943 года здесь же размещалась профессиональная школа-интернат для инвалидов войны. В здании не только находились учебные классы, но и общежития для студентов. В середине 60-х эта школа была открыта для всех увечных.
Дома по Расстанной улице за перекрестком с Днепропетровской принадлежали Волковскому кладбищу. В доме №24 находилась Волковская кладбищенская богадельня. Здание предположительно построено в конце 18-начале 19 века. Сведений об архитекторе и о перестройке обнаружить не удалось. Здание №26 занимал Церковный дом, построенный в 1831 году, и перестроенный и расширенный в 1859 году Карлом Ивановичем Брандтом, архитектором Александро-Невской Лавры. Известно о нем не очень много. Родился он 1 апреля 1810 года в семье мастера золотых дел. Поступив в Академию Художеств, юноша настойчиво овладевал основами мастерства, с каждым курсом стремительно продвигаясь вперед. Об этом говорят его успехи: несколько золотых и серебряных медалей вручено ему за академические работы. В 1833 году Брандт окончил Академию и на всю жизнь связал свою творческую судьбу со строительством зданий духовного ведомства, хотя несколько доходных домов им тоже были построены. Он проектировал часть построек скита Всех Святых на Валааме (ограда, часовня, жилые помещения), постройки в Троицко-Сергиевой пустыни, в Старой Ладоге. В 1845 году Дом № 26 он получил заказ на возведение здания Санкт-Петербургской консистории на Невском проспекте,178. Позже в 50-е годы Брандт стал епархиальным архитектором. Эта должность возлагала на него обязанности куратора трех уездов: Лужского, Гдовского и Ямбургского. Последней его постройкой стал дом Александро-Невской лавры на Синопской набережной. Дома напротив также принадлежали Волковскому кладбищу.
Дом № 23 был построен в 1854-1855 годах, а позднее значительно перестроен. А изначально он строился по проекту архитектора Ивана Васильевича Штрома, академика архитектуры, инспектора Исакиевского собора. Им были построены православные соборы в Афинах и в Париже (точнее он руководил работами по строительству кафедрального собора Александра Невского на улице Дарю). Он работал в разных городах России – Гатчине, Порхове, Житомире, Тамбове, Самаре. Его работы были известны и за границей, где он пользовался широкой популярностью, так что был избран член-корреспондентом архитектурного института Франции. В Санкт-Петербурге им построены в частности здания Александровской больницы на набережной Фонтанки, Обуховской больницы на Введенском канале и ряд доходных домов.
Дата постройки соседнего дома №25 не определена, но известно, что в 1904 году он был надстроен архитектором Дмитрием Андреевичем Крыжановским, по проектам которого в нашем городе построено очень много доходных домов. Из наиболее интересных фактов его биографии – он был первым начальником городской милиции с марта 1917 года, и, кроме того, являлся специалистом по вокалу. После революции занимался изучением и охраной памятников архитектуры. Перед революцией в доме №25 находилось благотворительное общество владимирцев для вдов и сирот лиц духовного звания. Содержалось оно на средства Волковской церкви и состояло из 15 небольших квартир. А перед войной здесь находился продовольственный магазин.
Закончим мы нашу экскурсию у Воскресенских ворот Волкова кладбища, той его части, которая именуется «Литераторскими мостками». Эти ворота назывались Святыми – от иконы Спасителя с неугасимой лампадой, когда-то их венчавшей. Закончить экскурсию хотелось бы ещё одним стихотворением, посвященным Расстанной улице:
Так ясно это вижу: май, жара,
У тополей Расстанной почки клейки
И к пальцам липнут…Рыжей тюбетейкой
Мне машет друг и манит из двора…
За газировкой?! Кенно, Вовк, ура!
Бежим, и, натыкаясь на скамейки,
зажав в горсти последние копейки,
где только медь, и нету серебра, -
Туда, туда, чтоб сердцем обмирать
Под шатерком из светлой бумазейки!
К чему бы это я? Да так вообще…
Кто знал тогда, что лёгких почек плёнка
На пальцах след оставит тонкий-тонкий,
По счастью, несмываемый ничем.
(Большаков В. А.)
|
Версия для печати
