ЛИГОВСКИЙ ПРОСПЕКТ И ОКРЕСТНОСТИ.
Фрунзенский район – один из крупнейших городских районов. Если посмотреть на карту, то весь район можно условно разделить на 3 части: Район Лиговского проспекта, где преобладают здания старой постройки, крупный жилой массив Купчино, простирающийся до самой городской границы, и промзона Обухово на юго-востоке района.
Лиговский проспект раньше входил в состав Каретной части – так раньше называли городские районы, а вдоль него располагалась Московско-Ямская слобода. Из этих названий понятно кто жил в этом районе. С давних пор здесь был центр ямщицкого и извозчицкого промыслов.
Ещё в 18 веке сюда из Москвы переселили множество ямщиков из разных губерний с семьями. По приказу Петра, на землях за Невой, в окрестностях нынешней Лиговки, были поселены государственные крестьяне из разных губерний, которым поручена была ямская гоньба по казённым делам от новостроящейся столицы до Новгорода и других городов.
Поселение ямщиков поначалу было обыкновенной деревней, с деревянными домами, огородами, сенокосами и выпасами. Только при Анне Иоановне соединилось оно со столицей новорасположенным проспектом – Адмиралтейскою перспективою (позднее - Гороховая улица). При Екатерине II ямщиков слободы взял в своё ведение Санкт-Петербургский почтамт…
Занятие ямщиков было хоть и хлопотным, но доходным. На первых порах положено им было казённое жалованье, а затем стала идти плата за прогон, то есть за проезд (но с вычетом подушной денежной подати государству). Они были освобождены от рекрутской повинности. Позже здесь поселились и извозчики.
Извозчики населяли все окрестные дома, поэтому Лиговку с прилегающими улицами с полным правом называли «извозчичьим кварталом». С тех пор, как город разросся, появилась необходимость в средствах передвижения. У богатых людей были свои кареты с собственными кучерами и лакеями, которые ездили на запятках кареты и открывали господам дверцы. А народ победнее и попроще пользовался услугами извозчиков. В те времена это был единственный общественный транспорт, как сейчас трамваи, троллейбусы и автобусы.
Очень интересно об извозчичьем промысле рассказывает Лев Успенский в своей книге «Записки старого петербуржца». Извозчики делились на ломовых и легковых. У «ломовиков», перевозивших грузы, были громадные повозки с колёсами в рост невысокого мужчины, с дугами толщиной в мужскую ногу. Кони были под стать телегам мощные, сильные. Существовала специальная порода лошадей – першероны. Извозчики были одновременно и грузчиками, поэтому в основном это были сильные, здоровые молодцы, чаще из деревни, абсолютно неграмотные и не очень воспитанные. Часто на повозку накладывали груз весом до 100 пудов.(Сколько это будет в килограммах, если 1 пуд это 16 кг?) Такие извозчики работали и для простых людей – перевозили, например, домашний скарб, если человек переезжал с места на место. Но чаще они были приписаны к какому-нибудь заводу или фабрике и перевозили их продукцию.
Легковые извозчики, по воспоминаниям Успенского , делились на три категории: «простые», «лихачи», «ваньки». «Простой» часами дремал на козлах своей пролетки, одетый во что-то вроде форменного армяка синего сукна, достававшего до самых щиколоток. На голове у них был одет низкий цилиндр с пряжкой впереди. В этой категории извозчиков были свои верхи и низы. Были среди них осанистые бородачи из деревенских середняков со сравнительно новыми экипажами. Такие и пыль с сидения сбивали специальной метёлкой, и коня чистили постоянно. А были ездившие «от хозяина» - совсем заморенные старички. Их дрожки дребезжали и скрипели на разные голоса, все ремешки были связаны верёвочками, не было ни одной бляшки на шлее.
«Лихачи» встречались реже. Зимой они носились на великолепных беговых санках, с медвежьими полостями, с фонарями. Сзади на поясе кучера для удобства пассажира висели часы. Летом – в отличных кабриолетах. Их упряжка, их кони, по внешнему блеску, по рысистым качествам порою могли соперничать с самыми лучшими выездами богатейших людей.
«Ваньки» были самыми дешёвыми извозчиками.
Каждому городскому извозчику выдавался «извозчичий билет», подписанный обер-полицмейстером, и специальный жестяной знак, который носился на спине, с указанием городской части, к которой извозчик приписан, и номером экипажа. Для извозчиков существовали «Правила». Так правила на 1876 год ограничивали скорость движения 10 вёрстами в час (подсчитать ,сколько это в км) и вводили специальные испытания на грамотность, на знание города, умение управлять лошадьми и ухаживать за ними. Вот еще один пункт правил : «Иметь свои упряжки, то есть: кареты, сани, дрожки и одноколки, все настоящею желтой одной краскою выкрашенные». Ясно, что такси у нас начали красить в желтый цвет не из-за американских фильмов, а в силу исторической традиции. Другие пункты: «А когда случится подъехать к перекрестку, тогда ехать тише и осматриваться во все стороны, чтоб кому повреждения не учинить или с кем не съехаться… С ездоками поступать вежливо и отнюдь грубости не чинить…На улицах громко не кричать и не свистеть…Если седоки, которые тебя наймут везти и будут кричать или какие делать непристойности, то таковых от шуму унимать, если же не будут слушать, то, остановясь у первой будки, объявить караульным». Весьма актуально и в наши дни.
Стоянки извозчиков находились в самых людных местах – у вокзалов, гостиниц, на оживленных перекрестках. Определенной цены не было. Извозчик сам называл сумму, в зависимости от внешнего вида пассажира, от погоды, от того один или с дамой.
Извозчичьи дворы, где жили извозчики, были очень тесными. Кроме места, где спали сами извозчики здесь находились и стойла для лошадей и сараи с сеном, и сараи, где хранились сани и повозки.
Кроме извозчичьих дворов в районе проспекта находились мастерские ремесленников, которые помогали извозчичьему промыслу – кузнецов, шорников, а также сараи фуражиров – заготовителей сена. Также в этом районе было много трактиров и чайных – что-то вроде современных ресторанов и кафе, только для людей попроще. Вот таким был наш микрорайон на протяжении целого века.
Так как он был застроен деревянными домами, то здесь часто случались пожары. Один из самых сильных пожаров произошел 8 июня 1832 года, когда сгорело большое пространство в Московской и Каретной частях: истреблена огнем значительная часть Ямской по обеим сторонам Лиговского и Обводного каналов Император Николай Павлович на пожар прибыл из Петергофа и лично успокаивал на пожаре пострадавших. Пожар начался в половине первого часа на Болотной улице, в пространстве между Свечным переулком и Разъезжею улицей. Затем огонь обхватил Ямскую и после перекинулся на другую сторону Обводного канала. Людей на этом пожаре погибло 30 человек.
Главными улицами нашего микрорайона были Лиговский проспект и Расстанная улица. Вернее Лиговский проспект в те времена не был проспектом, а был каналом, прорытым ещё во времена Петра I для питания фонтанов Летнего сада. А ещё задолго до основания Петербурга здесь проходила дорога, ведущая из древнего Новгорода к русским поселениям на Неве. Но вернемся к каналу: он начинался от речки Лиги, вытекавшей из Дудергофского озера, и тянулся более чем на 20 километров. По нему вода поступала в специальный бассейн, находившийся на месте нынешнего Некрасовского сквера. Оттуда по трубам через Фонтанку вода попадала в водовзводную башню Летнего сада. Кроме того, канал был источником воды для горожан. Это был первый своеобразный водопровод в нашем городе.
Свое назначение Лиговский канал потерял после 1777 года, когда наводнение разрушило фонтаны в Летнем саду, и их решили не восстанавливать. В 1891-1892 годах Лиговский канал на участке от Таврического сада до Обводного канала был заключен в трубу и засыпан, а на его месте разбит бульвар. В 1914 году решили заключить в трубу весь канал в пределах города. Но до этого времени Лиговский канал представлял собой огороженную грубой деревянной решёткой мутную, вонючую речку, по склонам которой щипали чахлую траву козы и коровы. Там, где канал пересекался с Расстанной улицей, через него был перекинут деревянный мостик.
Любопытна и история названий проспекта. Первоначально с 1739 года он назывался Московской улицей. Во второй половине 18 века было дано новое официальное название – набережная Лиговского канала. Название Лиговская улица появилось в 1892 году. В 1952 году Лиговскую улицу переименовали в Сталинградский проспект, но это название просуществовало недолго. В 1956 году Лиговской улице было возвращено историческое название с переводом её в разряд проспекта. Теперь же Лиговскому проспекту не грозят никакие переименования – в 1989 году его название было занесено в Красную книгу городской топонимики.
Расстанная улица – одна из старейших улиц района. Она появилась ещё в 18 веке. Это сейчас она – центр города, а до середины 20 века это была городская окраина. А вы знаете, почему у улицы такое название? От какого глагола оно происходит?
Недалеко находилась застава, где прощались остающиеся и уезжающие. За ней начинались болота, леса, дороги, ведущие в другие города. А ещё эта улица вела и ведет к Волковскому кладбищу, и с самого начала это была дорога расставанья. А есть и еще одна версия происхождения названия – от названия трактира, который находился на улице – «Расстанье».
Ещё одна улица с интересным названием – Боровая улица. На её месте во времена строительства города шумел сосновый бор, где петербургская знать устраивала иногда охоту на волков, медведей, лисиц. В начале 1730-х годов бор начали вырубать, но пни от деревьев ещё долго оставались невыкорчеванными. Поэтому и район этот долгое время так и называли «Большие пеньки». Как уже говорилось, на прилегающих к Лиговке улицах находилось множество пивных заведений и трактиров. Одним из самых известных в начале 20 века был трактир «Любин» (Боровая,73), носивший имя своего хозяина – Ильи Ивановича Любина, который в свою очередь обязан своей фамилией названию родного городка в Ярославской губернии.
Трактиры – это рестораны низшего разряда. Свое название они уже не оправдывали, поскольку стояли не на проезжих дорогах - трактах, а на городских улицах. Обычно трактиры и чайные имели две половины: одна – для публики попроще, для «чистой « публики другая. Обслуживали здесь половые. Особой чистоты не было, но кормили сытно. Здесь обедал трудовой люд, вечером собирались компании, бывали скандалы и драки, слышались свистки, появлялся городовой, кого-то вели в участок, других вышибали. Играла машина или гармонист. Цены невысокие. Часто сюда заходили только попить чая. Не доверяя чистоте посуды, сами споласкивали её. При заказе порции чая подавали два белых чайника: один маленький – для заварки, другой – побольше, с кипятком; крышки были на цепочках, а носики в оловянной оправе, чтобы не разбивались. Извозчичьи чайные и трактиры выделялись особенно. При них был большой двор с яслями для лошадей. Кормили в трактирах щами, горохом, кашей, поджаренным вареным мясом с луком, дешевой рыбой – салакой, треской.
Остальные улицы микрорайона имеют похожие названия – Воронежская, Курская, Прилукская, Тамбовская, Днепропетровская. Долгое время они были безымянными, и только в 1853 году получили свои названия – по названиям городов Российской империи.
Если Лиговка была извозчицкой улицей, то Обводный канал притягивал к себе фабрично-заводские постройки. Строительство канала, начатое ещё в 1770 году, было закончено в первой трети 19 века. Канал был тогда границей города и предназначался для отвода воды в случае наводнения. Он быстро превратился в удобную водную магистраль для перевозки грузов, и вдоль него стали появляться многочисленные фабрики и заводы. Недалеко от Лиговского проспекта находились: ватная фабрика Степанова, Невская ниточная мануфактура «Александра», Новая бумагопрядильная мануфактура (ныне фабрика им. Анисимова). В 1902 году на канале расположилась типография, основанная российскими предпринимателями Голике и Вильборгом, которая считалась одним из лучших предприятий цвётной печати. Она обслуживала царский двор, поставляя ему альбомы, репродукции, открытки. Сейчас это издательско-полиграфический комплекс «Иван Фёдоров».
Во второй половине 19 века фабрики и заводы были местами многочисленных стачек и забастовок, которые были вызваны неблагоприятными условиями труда и жизни рабочих и их семей.
Значительная часть рабочих получала заработную плату ниже средней. Заработок у рабочих-прядильщиков был чуть выше, чем у ткачей. Средний уровень его колебался от 35 до 40 рублей в месяц. Рабочие других специальностей на бумагопрядильнях оплачивались ниже. Наиболее низкая заработная плата была у трепальщиков и сортировщиков: от 10 до 17 рублей.
Из своего скудного заработка рабочий должен был отдать за квартиру более 20%, а на остальную сумму необходимо было прокормиться, обуться и одеться. Поскольку у рабочих лёгкой промышленности с 70-х годов XIX в. заработная плата оставалась почти стабильной, а цены на продукты первой необходимости росли, то реальная заработная плата не только не повышалась, но даже падала.
Так, в 70-х годах XIX в. на Новой бумагопрядильной фабрике (на Обводном канале) из мизерной зарплаты рабочих (за пуд пряжи рабочий получал от 42 до 59 копеек, за вытканный кусок миткаля в зависимости от ширины – от 40 до 66 копеек) высчитывали за поломку щётки 25 копеек, иголки – 25 копеек, вилки – 15 копеек, за неявку на работу в течение одного дня высчитывали заработок двух дней. Штрафы взимались за дурное поведение, оскорбление служащих администрации и т. д. За вонючую, не всегда кипячёную воду из Обводного канала брали по 1 копейке в день.
Не хватало денег на питание. Голод заставлял рабочих употреблять в пищу различные несъедобные отбросы. В большинстве случаев рабочие ели лишь два раза в сутки. Но и на это полуголодное питание у них уходило 8 рублей в месяц. Для некоторых это был их месячный заработок. Многие рабочие вообще не имели возможности употреблять горячую пищу, питались всухомятку.
Продолжительность рабочего дня определялась фабрикантами и заводчиками. На Новой бумагопрядильной фабрике рабочий день был установлен в 13 ¾ часа. Работа начиналась в 5 часов утра и оканчивалась в 8 часов вечера, с перерывом на обед 1 час 15 минут.
1878 год ознаменовался серьезной вспышкой рабочего стачечного движения, но стачка в феврале-марте на Новой бумагопрядильне выдавалась из ряда других. Поводом к ней послужила сбавка, без всякого предупреждения, заработной платы. Временный градоначальник, сменивший Трепова, генерал Козлов в докладной записке III отделению на второй день забастовки (она началась 27 февраля) признавал, и помимо резкого снижения заработков, существенное ухудшение условий труда (вновь введённый вычет за кипяток, громадные штрафы за прогулы и за поломку инструментов и пр.), признавал также и грубое обращение с рабочими нового директора и мастеров, британских подданных, почти не говоривших по-русски.
На Новой бумагопрядильне существовал небольшой рабочий революционный кружок. Здесь, между прочим, работал тогда Пётр Анисимович Моисеенко (впоследствии один из главных руководителей знаменитой Морозовской стачки), во второй половине 70-х годов живший в Петербурге. Он был связан с петербургскими рабочими кружками и участвовал уже в Казанской демонстрации 1876 года. Моисеенко явился одним из руководителей стачки на Новой бумагопрядильне в 1876 году. Согласно воспоминаниям самого Моисеенко, он и на фабрику поступил по поручению революционной организации в предвидении назревавших на ней волнений. Однако, по некоторым другим данным, стачка возникла неожиданно для революционеров. Как бы то ни было, забастовка привлекла их внимание, а через них – и значительно более широких кругов петербургской интеллигенции.
Рабочие Новой бумагопрядильни требовали сокращения рабочего дня с 13 ½ до 11 ¾ часа при сохранении прежнего заработка, уничтожения штрафов за поломку механических инструментов и уменьшения штрафов за прогульные дни, отмены штрафов за так называемое «дурное поведение», прекращения взимания платы за кипяток и т. д. Первый этап стачки продолжался до 6 марта, после чего рабочие ввиду обещаний градоначальника вернулись на работу. Уступки оказались, по признанию даже самого генерала Козлова, просто ничтожными, и 15 марта стачка возобновилась. 16 марта около 200 рабочих собрались на Невском проспекте у Аничкова дворца – резиденции наследника престола – с целью подачи жалобы на хозяев. Текст её был заготовлен земледельцами по просьбе рабочих. По словам Плеханова, «сближение с революционерами не мешало большинству стачечников надеяться на помощь со стороны трона». От революционеров рабочие ждали, что они напишут «прошение». «Землевольцы заранее морщились при мысли о такого рода поручении… Но делать было нечего. Веру в царя нужно было разрушать не словами, а опытом». По воспоминаниям М. Р. Попова, Плеханов будто бы уже с первых моментов стачки предлагал сразу превратить её «в уличную демонстрацию под предлогом подачи прошения наследнику». Жалоба от имени рабочих наследнику, одобренная всеми стачечниками, оканчивалась словами: если не будут удовлетворены наши справедливые требования, то мы будем знать, что нам не на кого надеяться, что никто не заступиться за нас и мы должны положиться на себя и на свои руки».
Обращение рабочих к наследнику осталось без ответа. Между тем полицейские власти, с самого начала «блокировавшие» район стачки, начали применять всяческие меры насилия, чтобы сломить сопротивление рабочих. 21 марта 1878 года забастовка была прекращена. В конце марта Плеханов писал в легальной петербургской газете «Новости»: «Рабочие опять вышли на работу. В сущности они ничего не добились, так как нельзя назвать серьёзным результатом отмену сбора за кипяток, выдачу рабочих книжек, обещание вычистить отхожие места и провести на фабрику невскую воду». Впрочем, компания Новой бумагопрядильни ещё сменила управляющего и главного мастера, как людей, вызвавших сильное раздражение среди рабочих.
Забастовка повлекла за собой ряд жертв из интеллигенции и рабочих. В числе арестованных был и Моисеенко. 3 мая 1878 года вместе с товарищем его выслали на родину в Смоленскую губернию. Товарищи по фабрике, в числе 100-150 человек, явились на Николаевский вокзал проводить их и, по словам нелегальной газеты «Начало», «напутствовали их своими пожеланиями».
15 января 1879 года началась вторая большая забастовка на Новой бумагопрядильне; сперва забастовали ткачи, потом присоединились и прядильщики. Ближайшим поводом явился расчёт 44 рабочих как «бунтовщиков»; но рабочие, кроме возвращения уволенных, предъявляли и другие требования – сокращение рабочего дня до 11 ½ часов, повышение заработной платы, отмена штрафов, участие выборных от рабочих в приёмке готовых изделий и т. д. Уже на другой день после начала стачки ткачей Новой бумагопрядильни к забастовке примкнули рабочие фабрики Шау за Нарвской заставой (на Петергофском шоссе), предъявившие свои требования. Пётр Моисеенко, который после забастовки 1878 года бежал с места высылки и нелегально вернулся в Петербург, сыграл выдающуюся роль в этих стачках.
«Бунтовщики» были жестоко наказаны властями. Рабочие (числом около 200) с бастующих фабрик, направлявшиеся 18 января к градоначальнику для предъявления своих требований, были атакованы жандармами (при проходе через двор мещанской гильдии – с Загородного на Фонтанку), причём многие были изувечены, многие арестованы. Десятки рабочих несколько дней после возникновения забастовки по «высочайшему» повелению были сосланы на север (в Вологодскую губернию) или на родину. Собрание руководителей стачки было захвачено полицией тоже 18 января. Здесь в руки властей попали Моисеенко, Коняев, Абраменков. Эти трое были сосланы в Восточную Сибирь.
Новая бумагопрядильня представляет интерес не только с точки зрения истории, но и с точки зрения архитектуры. Её основное здание было построено в 1840-х годах зодчим А.Н. Роковым. Это яркий пример ранней «кирпичной» промышленной архитектуры с центральной башней, эффектно воспринимающейся со стороны сада перед зданием ТЮЗа. Нетрудно представить себе, как выиграло бы здание, если бы не постройка театра – большой градостроительный просчет, лишивший наш город важнейшей транспортной магистрали – Гороховой улицы, продленной до Боровой. При этом здание Рокова подверглось бы незначительной реконструкции, не исказившей его облик (арочные проезды).
С местом, где Обводный канал пересекается с Лиговским проспектом, связана мрачная легенда. Будто бы в 1923 году во время прокладки теплотрассы рабочие случайно раскопали тут древнее языческое капище. И якобы после этого резко возросло количество желающих свести счеты с жизнью в темных водах канала.
Здесь, в створе Лиговского проспекта расположен Новокаменный мост. Его название отражает историю строительства каменных мостов в Петербурге. Первый мост на этом месте, ещё деревянный, был построен в конце 1800 годов, когда под руководством инженера Ф.И.Герарда велись работы по прокладке Обводного канала. Основным назначением моста был пропуск вод самотечного Лиговского канала, уровень в котором был значительно выше, чем в Обводном. Мост-акведук получил название Ямского водопроводного.
В 1814 году строительство Обводного канала возглавил инженер П.П.Базен. По его проекту здесь был построен однопролетный акведук с гранитным сводом длиной 25,6 метров. В 1846-1848 гг. была произведена перестройка моста инженером А.Н.Ераковым. Ераков был одним из виднейших инженеров Николаевской железной дороги, а также одной из центральных и чрезвычайно колоритных фигур в общественной и литературно-музыкальной жизни Петербурга, другом крупнейших писателей, одаренным литератором. Он был женат на сестре Н.А. Некрасова. Новый акведук был выполнен из гранита и был назван Новокаменным. Он имел длину 42,7 метров. Воды Лиговского канала протекали теперь по открытому лотку вдоль оси моста и гранитным резервуарам на берегах канала. Акведук был однопролетным, арочной системы, с четырьмя спускающимися к воде гранитными лестницами, с выносными гранитными тротуарами, огражденными чугунными перилами на металлических кронштейнах. Водяной лоток был перекрыт в 1895 году в процессе работ по заключению участка водопровода по Лиговскому проспекту в трубу на участке от Таврического сада до Обводного. Гранитные бассейны на берегу были разобраны уже в начале 20 века. Тогда же на мосту были установлены новые перильные ограждения, рисунок которых имел ярко выраженный узбекский орнамент. Таким образом здесь проявился эклетический стиль.
В 1950-х годах в связи с интенсивным строительством в южных районах города, значение Лиговского проспекта как транспортной магистрали значительно возросло. Мост уже не обеспечивал пропуск автотранспорта, так как ширина его была всего 14 метров, из которых 5,3 занимали трамвайные пути, что допускало движение лишь в один ряд. В 1967 году инженером А.Д.Гутцайтом и архитектором Л.А.Носковым был разработан проект возведения транспортного комплекса, который, помимо моста, включал туннель на северном берегу под Лиговским проспектом и двухъярусную набережную. Работы по этому проекту были выполнены под руководством инженера Н.П.Агапова в 1968-1970 гг. Движение по новому однопролетному железобетонному мосту открыли в канун 7 ноября 1970 года.
Кроме Новокаменного, через Обводный канал в районе Лиговки переброшены Боровой и Предтеченский мосты. Последний назван так по названию придела Рождества Иоанна Предтечи Крестовоздвиженской церкви, расположенной неподалеку.
Возле Новокаменного моста находится интересный дом № 50 – доходный дом купца и домовладельца И. Дурдина. Сооружая этот дом, архитектор А.И.Фанталов включил в его объем постройку 1909 года.
Но вернемся в 30-е годы 19 века – именно в это время в районе Лиговки стали происходить изменения. Первое из них было связано со строительством железной дороги - первой железной дороги в России, проложенной между Петербургом и Царским Селом. В районе Боровой улицы были построены мастерские – железнодорожные, и экипажные. А территория за Расстанной улицей была занята разнообразными складами – там и сейчас нет жилых домов, а только склады и промышленные предприятия.
Другое изменение облика нашего квартала было связано со строительством Николаевского дома призрения - дома, в котором сейчас находятся 359 школа и социальный техникум. Сейчас уже не осталось роскошного сада с прудом позади здания, красивой решетки, которая отделяла сад перед домом от улицы, каменной колокольни. Только глядя на фотографии, можно представить, как выглядели эти здания раньше. (Показать фотографию)
История Дома призрения началась в 1830 году, когда в России царствовала эпидемия холеры. В этом году холера погубила многих жителей Москвы, и в Петербурге к её приходу готовились заранее. В октябре 1830 года купеческим обществом Петербурга была учреждена временная холерная больница на 200 человек для мещан и цеховых людей. А когда эпидемия разразилась, купеческое общество открыло больницы в 13 частях города. Во время этого бедствия и была задумана постройка дома призрения. Холера в те времена поражала людей преимущественно молодых и зрелого возраста, не затрагивая стариков и малолетних, которые оставались без кормильцев, брошенными на произвол судьбы. О таких-то людях и заботились купцы, приступая к постройке дома.
Построен он был на незастроенном месте, занятом огородами, принадлежавшими семьям извозчиков.
Дом заложили летом 1831 года и через два года завершили строительство. Его автором был архитектор Аполлон Федосеевич Щедрин, сын скульптора Щедрина и младший брат пейзажиста Сильвестра Щедрина, чьи картины можно увидеть в Русском музее.
Дом назывался Домом призрения. Знаете ли вы, что обозначает это слово? Призревать – значит давать кому-нибудь приют и пропитание. Таким образом, в Доме ежегодно находило и приют и пропитание около 200 стариков и старушек, В главном здании для них находились: лазарет, аптека, столовая, прачечная. Здесь же располагалась и церковь.
Времяпрепровождение призреваемых было не очень разнообразно, что объяснялось их возрастом. Главной их потребностью был покой, желание отдохнуть после всех трудностей жизни. Поэтому в Доме всегда царили тишина и покой. Главной обязанностью и в тоже время удовольствием для призреваемых было посещение церковных служб. В здании находилась церковь, а перед домом небольшая часовня. Впереди и позади дома были разбиты сады, где старики и старушки проводили тёплые дни за разговорами и за чаем, за чтением богословских книг.
Те старики, которые ещё не утратили сил, занимались лёгким трудом: вязали, щипали корпию, чинили платья, шили одежду. Эта работа оплачивалась. Некоторые старики прислуживали в церкви, другие помогали в столовых и на кухнях. Старушки сидели с больными в лазаретах, помогали убирать спальни.
Но в Доме не только призревались пожилые люди. При нём была открыта сначала мужская, а потом женская школы. Николаевская мужская школа, преобразованная в начале века в Николаевскую торговую школу, находилась во флигеле, где сейчас жилой дом, а в здании 359 школы располагалась Александровская школа для девочек. В школы принимались дети от 5 до 12 лет, которые были сиротами, или у которых был только один родитель, и он не мог сам прокормить детей. Они изучали Закон Божий, священную историю, чистописание, грамматику, арифметику, географию и русскую историю. А девочек обучали ещё ведению домашнего хозяйства. Два дня в неделю посвящались исключительно рукоделию. Для приобретения навыков в домашнем хозяйстве, две воспитанницы поочерёдно дежурили каждый день во всех хозяйственных частях школы – кухне, прачечной.
Обе школы были одинаковыми – 3-этажными. На верхнем этаже были спальни, гардеробные, лазареты. На втором – шесть классов, разделенные коридором. Здесь же находились спальни для самых маленьких воспитанников. На первом этаже – столовая, кухня, комнаты, где жили служащие. Были в школах и библиотеки, а в школе для мальчиков и коллекция минералов. При школе для мальчиков была большая площадка для игр.
На время праздников и летних каникул мальчикам разрешалось покинуть школу, а девочкам – только на летние каникулы.
Мальчики носили форму темно-зеленого цвета, черный галстук и фуражку с черным околышем. У девочек форма была белого цвета. (показать фотографии)
Воспитанники оставались в школе до 16 лет. Потом, у кого были родственники, возвращались им. А у кого никого не было, то самых талантливых отдавали учиться дальше, а остальных устраивали на работу писцами, помощниками в разные мастерские – у кого какие способности.
Деятельность этого Дома продлилась до революционных событий, но эти просветительство и традиции сохранялись весь 20 век.
Следующая волна изменений пришлась на начало 20 века. Вы наверно знаете, что по всей России это было время перемен и бурного промышленного развития. Появлялось много новых фабрик и заводов. Город менял свой облик. И в нашем районе вместо деревянных домов стали строится каменные здания, большинство из которых были доходными домами. Почти весь Лиговский проспект был застроен такими домами. И на Расстанной улице сохранились два таких дома – здание, где сейчас находится гостиница «Южная» и дом №16, в котором находится наша библиотека. Эти здания интересны тем, что построены в популярном в начале века архитектурном стиле – модерн. Отличительные особенности этого стиля – ассиметричность, гранитная облицовка, наличие эркеров – полукруглых или многогранных выступов. Здание гостиницы (вернее целый комплекс зданий) был построен незадолго до революции. Строилось оно три года по проекту военного инженера И.Л. Балбашевского – владельца этого дома. В те времена это было обычным явлением – люди, у которых были деньги, покупали участки земли где-нибудь на окраине и возводили на их территории доходные дома, часто по своему же собственному проекту. А Иван Леонардович Балбашевский (1868-1919) был инженером Окружного инженерного управления, то есть имел непосредственное отношение к градостроительству. В основном он вел строительство по военному ведомству. Им были спроектированы здания Неприкосновеного запаса и приемного покоя лейб-гвардии Семеновского полка на Рузовской улице, комплекс зданий 1-го железнодорожного батальона в Подъездном переулке и многое другое. Из гражданских сооружений он спроектировал доходный дом на проспекте Добролюбова, 3, доходный дом Гвардейского экономического общества на набережной реки Мойки,36. Кроме того он участвовал в сооружении первой очереди городского трамвая.
Доходный дом – значит приносящий доход. Сам хозяин в таком доме не жил, или занимал только одну квартиру, а остальные сдавал внаем. На средних этажах жили люди побогаче (иногда одна квартира могла занимать целый этаж), а самые бедные снимали комнаты в полуподвалах, подвалах или на верхних этажах. В таких домах было очень мало удобств. В квартиры вела одна темная лестница с крутыми ступеньками. На площадках и в коридорах квартир было тесно от рухляди и разного хлама. Нередко владелец сдавал квартиру главному квартиросъемщику, тот сдавал помещения покомнатно жильцам, а они в свою очередь могли пускать к себе «угловых жильцов». Часто это были деревенские родственники, приезжавшие к уже осевшему в городе рабочему. Таким образом в одной комнате проживало за ситцевыми занавесками несколько семей. На чердаке устраивались мансарды – помещения, потолок которого образовывали скаты крыши, отчего он был частично скошенным. В мансардах было много света и воздуха, но жить в них было все же тяжело – летом душно от раскаленной крыши, а зимой холодно. Если крыша давно не чинилась, она начинала течь.
Важной фигурой доходного дома был дворник. Он жил на первом этаже, в «дворницкой». На ночь дворники запирали ворота дома. Дворники знали про жильцов все, и часто сотрудничали с полицией. Одной из его обязанностей была разносить дрова. Дома отапливались печами, поэтому повсюду – во дворах, на пустырях и в переулках стояли дровяные сараи.
Боясь пожаров, городские власти запрещали делать окна в стенах, которые прилегали к другому участку. Глухая, капитальная стена, которая не позволяла огню распространиться на соседний дом, называлась брандмауэр.
Квартирная плата за проживание в домах на Лиговке очень разнилась: чем ближе к центру, тем выше плата – около 80 рублей в год, а за удовольствие обитать на Курской или Тамбовской обыватель вкладывал не более 30 рублей в год. Для сравнения, корсет в модном тогда магазине Матильды Бахерахт стоил 40-45 рублей. А стоимость земельных участков на Боровой и Воронежской, например, варьировалась от 10 до 100 рублей за кв. сажень.
Еще один доходный дом, который сохранился на нашей улице – это дом №16, в котором находится наша библиотека. Здание тоже построено в стиле северного модерна в начале 20 века по проекту самого хозяина. В этом году дому исполнилось ровно сто лет. Кто из вас был в нашей библиотеке, наверно сможет сказать, как он выглядит. Обратите внимание на большие окна на первом этаже. Этот этаж предназначался для магазина или конторы, и эти окна служили витринами. За 20 век в первом этаже перебывало много учреждений – монументальная мастерская, детский сад, лаборатория – поликлиника. А после войны судьба этого дома была связана с деятельностью библиотек. Сначала здесь находилась б-ка им. Короленко, которая сейчас на Бухарестской улице, потом – отдел обработки, отделение б-ки Крылова и, наконец, открылась наша б-ка, в которой мы всегда будем рады вас видеть.
В начале 20 века наконец-то засыпали Лиговский канал, и он стал улицей, по нему стали ходить трамваи конно-железной дороги, или попросту «конки», как её называли. Они пришли на смену извозчикам и ездили по городу, пока не изобрели электрический трамвай. Ходила конка и по Расстанной улице.
Конка состояла из вагона, который шел по рельсам, но не благодаря электричеству, а благодаря лошадиной силе. Вагоны конок были двух типов: одноэтажные и двухэтажные. Одноэтажный вагон везла одна лошадь, а двухэтажный вагон с высоким империалом везли две лошади. Спереди и сзади вагонов были открытые площадки, а в двухэтажных вагонах с этих площадок наверх, на империал, вели винтовые металлические лестницы. Империал был открытым, проезд там стоил дешевле 3 копейки, вместе 5 копеек внизу. Внутри нижнего вагона стояли вдоль стен скамейки, а на империале была посредине одна двухсторонняя скамейка – пассажиры сидели спинами друг к другу. Обслуживалась конка двумя людьми: вагоновожатым и кондуктором, обязательно мужчинами. Вагоновожатый правил лошадьми, кондуктор продавал билеты и объявлял остановки.
Нелегко было быть вагоновожатым: при малейшем уклоне улицы тяжелый вагон мог накатиться на лошадь и покалечить их, надо было вовремя затормозить. В правой руке у вожатого были вожжи, а левая рука выполняла две функции: тормозила, вращая рукоятку ручного тормоза, и ударяла в колокол. Звонить приходилось часто, так как люди переходили улицу в неположенном месте, нередко лезли прямо под колеса и копыта.
На крутых подъемах, например, на мостах, к одной лошади добавляли еще одну. А после спуска лошадь отцепляли.
Работа кондуктора была также трудна: ему приходилось без счету подниматься на империал, чтобы продать билеты тем, кто их не взял при проходе мимо него на нижней площадке.
Вечером внутри вагона зажигался керосиновый фонарь, тускло освещавший внутренность вагона. На крыше передней площадки зажигался фонарь побольше. Снаружи весь вагон был увешан рекламой, как и сейчас наш транспорт. (Показать фотографии)
И ещё один знаменитый дом есть в нашей округе - Лиговский народный дом, который появился на карте города в начале 20 века. Его создательницей и вдохновительницей всех его дел была удивительная женщина - графиня Софья Владимировна Панина. Она была последней представительницей угасшего рода графов Паниных. Сохранилось описание Софьи Паниной, сделанное её современником. Ей было тогда 46 лет: «Это была высокая, статная женщина, отлично сохранившаяся, довольно массивная, с открытым, благообразным продолговатым лицом, с ясными и живыми глазами, с сильными, часто порывистыми движениями. Она безупречно проста в манерах и обращении с людьми, подчас детски непосредственна, экспансивна…»
Не имея своих детей, но, будучи единственной владелицей огромных семейных богатств, графиня Панина занялась общественной деятельностью и благотворительностью: она помогала голодающим, на её средства содержались школы и больницы, но самым знаменитым её делом был Лиговский народный дом.
По воспоминаниям самой Софьи Паниной решающим моментом в её жизни была встреча в 1890 году с другой замечательной русской женщиной – Александрой Васильевной Пошехонской, учительницей скромной районной школы Санкт-Петербурга. Та пришла к графине с просьбой помочь устроить бесплатную столовую для нуждающихся учеников начальных городских училищ Александро-Невской части, где она преподавала, и которая лежала за Обводным каналом.
Начали они с организации столовой – на две смены по 25 детей, при которой вскоре устроили внеклассные занятия, чтения с «туманными» картинами, библиотеку с выдачей книг на дом и вечерние классы для взрослых. Со временем появились детский сад для малышей, ремесленные и рукодельные классы для подростков, общеобразовательные - для их родителей, залы с газетами, журналами, шахматами и шашками. Сюда приходили по свободным дням целыми семьями ремесленники и рабочие этого района Петербурга.
А в 1903 году на углу Тамбовской и Прилукской улиц, построенный на средства графини, был открыт Лиговский народный дом, который в народе стали называть домом Паниной, по имени его создательницы.
Открылся этот своеобразный культурный центр в месте, которое имело плохую репутацию среди горожан – населенном не только беднейшими рабочими, но и элементами безо всяких определенных занятий. В конце 19 века ликвидировали знаменитую Вяземскую лавру – притон, для криминальной бедноты. И её жители переселились на окраины города в том числе и за Обводный канал, большей частью во вновь выстроенные каменные дома с маленькими дешевыми квартирами. Заселены они были, разумеется, безо всякой нормы. Здесь было много угловых жильцов: хозяйчик снимал квартирку и сдавал бедноте углы, в одну комнату – несколько семей. Большинство таких несчастных были люди, забитые нуждой, скромные, всех и вся боящиеся. И на таком фоне выделялись грубые, самоуверенные фигуры, большей частью пьяницы, которые властно и свысока относились к своему же брату и прямо терроризировали их. Такие люди создавали этим домам недобрую славу. Среди подобных домов пользовались печальной известностью и дома из этого района города – «Холмуши» на Боровой, за Обводным каналом, и «Петушки» за Волковым кладбищем. Около этих домов и в квартирах часто возникали драки, скандалы, всегда были пьяные. Бледные дети, истощенные женщины, пьяные мужчины, разухабистые девицы легкого поведения – вот кого можно было видеть в этих домах. Вечером дом шумел: играли на гармониках, пели пьяными голосами, шла картежная игра, ссорились. Воры возвращались с промысла, тут же скупщики краденого - портные тотчас перешивали до неузнаваемости украденное пальто или пиджак. Меховой сак немедленно перешивался на шапки, перешитые вещи продавались на толкучках. В каждом из таких домов были знаменитости. В «Петушках» проживал Костя Хромой, известный хулиган, которого все боялись. Это был молодой, здоровый парень, хромавший на одну ногу (говорили, что сломали её во время драки). Все знали, что н носил за голенищем нож. Он был страшно самоуверен, говорил небрежным тоном, ему старались подражать. Чем он жил – неизвестно. Поговаривали, что он грабил на кладбище запоздалых посетителей. Вот в каком месте и был открыт Народный дом.
Строительство дома велось по проекту и под руководством известного русского архитектора Юлия Юльевича Бенуа, создателя проектов многих промышленных зданий нашего города.
В нижнем этаже дома, отведённом для детей, была устроена столовая, гимнастический зал и детская читальня, а в верхнем этаже - театральный зал.
Столовая – большая, высокая комната, уставленная рядами столов и стульев. Посередине находился большой водогрейный куб, заменяющий самовар. Столовая могла вместить несколько сот детей.
В особо устроенном зале велись, по методу проф. Лесгафта, гимнастические упражнения для детей под руководством учительницы Общества физического развития.
Большой, светлый зал, который следовал за гимнастическим – детская читальня. В шкафах располагалась тщательно подобранная детская библиотека, с разными атласами и учебными пособиями; здесь же, в углу, стереоскопы и стереорамы с видами разных местностей. Украшением читального зала был орган.
На стенах висели портреты Высочайших Особ и бюсты Пушкина и Гоголя. Помещение читальни предназначалось также для концертов и других образовательных развлечений.
Другая половина дома отведена под учебные комнаты, в которых помещались: вечерние классы Императорского Технического общества для преподавания черчения, рисования, геометрии и бесплатная народная библиотека.
На втором этаже находился театральный зал. Он мог вместить около тысячи зрителей – 600 внизу и до 400 на хорах. При устройстве сцены применялись все противопожарные приспособления. Оркестр заменялся роялем.
В полуподвальном помещении были оборудованы мастерские для обучения ремёслам – слесарному и столярному. Там же находилась прачечная.
В отдельном трёхэтажном здании, стоящем рядом с Народным домом, помещался Подвижной музей учебных пособий, в котором сосредоточили коллекции наглядных учебных пособий, которые предоставлялись во временное пользование школам и другим просветительным учреждениям, а так же частным лицам. Здесь были собраны: пособия по естествознанию, карты, таблицы, рисунки, световые картины для волшебного фонаря. Особенно полно были представлены отделы зоологии и ботаники; а так же физический кабинет.
В подвальном этаже находилась мастерская, где изготовлялись коллекции и другие предметы для музея.
Здесь же в Народном доме была организована первая в стране общественная обсерватория, где преподавали учёные-астрономы.
На лекции в Народный дом спешили и жители центра Петербурга, ведь именно здесь можно было услышать выступления В. Вернадского и А. Карпинского, Г. Графтио и П. Лесгафта. Сама Софья Владимировна писала в своих воспоминаниях: « По вечерам дом гудел, как улей. Учеников собиралось до 1000 человек, и не было такого закоулка, в котором не занималась бы какая-нибудь группа».
При Доме был организован «общедоступный театр» под руководством Гайдебурова, в котором выросли такие звёзды, как А. Брянцев, А. Таиров. С 1905 года он стал совершать летние поездки по стране как Передвижной театр, и получил известность по всей России. Репертуар театра не был специфически «народным». В театре не ставились мелодрамы и фарсы, а отбирались произведения русской и зарубежной классики и новейших авторов, так как Гайдебуров считал задачей своего театра воспитание художественного вкуса у зрителей.
Слава о Лиговском народном доме перешагнула границы не только Петербурга, но и России. На Брюссельской международной выставке 1910 года Дому была присуждена премия за пропаганду достижений науки, техники и искусства.
Конечно, революционные преобразования во многом изменили историю Дома. После 1905 года он стал одним из центров общественно-политической жизни города. Несколько раз здесь выступал Ленин. Лиговский народный дом просуществовал ровно 20 лет. В 1923 году здесь был Дом просвещения им. Н. А. Некрасова (сегодня ничто не напоминает о том, что здесь с1921 по 1923 годы был первый музей Некрасова). В 1926 году здание было передано Центральному клубу железнодорожников, в чьем ведомстве оно сейчас и находится.
А какой стала жизнь нашего района после революционных событий, изменивших всю историю России – это тема для отдельного рассказа.
|
Версия для печати
