Щусев Алексей Викторович
Годы жизни: 1873 - 1949
Сами обстоятельства рождения и детства Алексея Викторовича Щусева благоприятствовали становлению и развитию в нем таланта:
Отец архитектора, Виктор Петрович, в чинах был сравнительно небольших. Но в родном Кишиневе он обращал на себя внимание импозантной внешностью и рвением во всякой деятельности, за какую доводилось ему браться. Наиболее прославился участием в строительстве школы, больницы, прочих богоугодных заведений, проходивших как раз по его ведомству.
Мать, в девичестве Мария Корнеевна Зозулина, в день своей свадьбы была моложе Виктора Петровича более чем в два раза. Происходила она из круга местной интеллигенции, что впоследствии скажется на воспитании ее четырех сыновей.
26 сентября 1873 г. в семействе Щусевых появился третий сынок. Им был Алеша, внешне - копия матери. В играх со сверстниками Алеша всегда верховодил, в чем тоже проглядывают будущие взрослые качества Щусева. Но наибольший восторг вызывал у домашних рано проклюнувшийся в мальчике талант художника:
Обучаясь в мастерской Леонтия Бенуа, Щусев убедился, что в столице борьба за выживание требует куда большей смекалки, чем в провинции. Он ищет случая показать себя и не останавливается даже перед экстравагантными ходами. Так 1895 г., узнав из газеты о кончине генерала Д. П. Шубина, Поздеева является к вдове с готовым эскизом надгробия. Ни с ней, ни с покойным знаком не был, рекомендаций не имел, однако сумел отстоять свое убеждение в том, что заказ должен быть отдан ему. На кладбище Александро-Невской лавры появилась квадратная в плане часовенка под шатром.
В 1896 г. Щусев выполнил дипломный проект на тему "Барская усадьба". Это вполне заурядная эклектика в духе учивших его профессоров. Из стиля к тому времени выжали все, что можно было, историзм XIX столетия влачил свои последние сезоны. Но для дипломной работы это было как раз удобно. Минимум риска. Ведь отношение тех, от кого зависел выпускной успех Щусева, к формам, которые он подобрал для проекта, было давно определено.
Щусев нарисовал особняк в духе французского Ренессанса и церковку, вызывающую в памяти многочисленные московские образцы конца XVII в. Пожалуй, слишком заметно старание увязать их в единый ансамбль. Более ценно то, что проект навевает ассоциации с эпохой Петра Великого. Действительно, происхождение архитектурных форм особняка близко Ж. Б. Леблону, чьи прожекты остались нереализованными, но свой аромат в петербургской атмосфере бесспорно оставили. Единство корней нарисованной Щусевым церковки с постройками Земцова и Коробова еще более очевидно.
Практическим результатом явилась Большая золотая медаль и право на заграничную командировку. Щусев поступает внешне парадоксально. Вместо Европы отправляется в Азию, в Самарканд, в составе археологической экспедиции он исследует гробницу Тамерлана... Что это - каприз? Безусловно, нет. Просто Щусев умел понять свою творческую судьбу и имел достаточно сил, чтобы ей повиноваться.
Спустя год Щусев все-таки отправился в европейское турне. Прежде всего, в Италию. Но путешествие по Италии - что, как не паломничество от одной великой гробницы к другой? В заповедном мире камня и изваянных из камня людей, во Флоренции, охватило Алексея Викторовича сильнейшее волнение.
В Петербурге Щусев устроил выставку путевых зарисовок. Репин объявил его лучшим рисовальщиком среди архитекторов. Но это был успех прошедшего. А в настоящем более актуальным было то, что среди архитекторов он - начинающий архитектор.
В Кишиневе, под крылом благоволящих ему местных тузов, он мог быть обеспечен заказами, уважением, средствами. Однако положение провинциального зодчего и гарантируемое этим положением буржуазное благополучие его теперь не прельщало. Слишком широкие горизонты открылись духовному взору Алексея Щусева...
На Крюковом канале была снята комната за 25 рублей в месяц, со столом и прислугой. Психологически это было трудное время. Коротает Щусев его, по собственному признанию, "шатаясь то по Академии, то по знакомым", дабы "напомнить о себе". Он выполняет разовые поручения именитых зодчих. Но увязнуть в их мастерских не стремится. Стать "негром" у Бенуа, Мельцера или Котова обещало приличное содержание, однако грозило утерей индивидуальности. Щусев жаждал самостоятельной работы, творческого полета, в котором разовьется его дарование.
Щусев энергично занялся общественной деятельностью, приобрел связи и опытность. Участвовал в организации 3-го Всероссийского съезда русских зодчих. С рекомендациями Бенуа и Котова вступил в Петербургское общество архитекторов. Полученное за женой приданое снимало угрозу голодной смерти, и у него хватило выдержки дождаться, когда он понадобится. Профессор Г. И. Котов начал переадресовывать Щусеву заказы, браться за которые сам не решался, а полностью отвергать считал аполитичным. Это были церковные заказы.
Молодой зодчий, сумевший в течение нескольких лет сделаться в Петербурге заметной фигурой, заинтересовал графа Олсуфьева, крупного сановника и сноба. Граф предложил ему перелицевать и надстроить свой фамильный особняк на Фонтанке. Это на редкость заманчивое предложение Щусев принял зимой 1902 г.
Вскоре оказалось, что для Щусева это было только началом. Ведь на набережной Фонтанки под номером 14 стоят два дома Олсуфьевых. Второй был построен по проекту Ф. Н. Соболевского и соединен с первым внутренними переходами в 1860-1869 гг. Щусев модернизировал в 1910 г. и этот дом. Получился прелестный мини-ансамбль, единство которого вмещает весьма разнообразные начала и, пожалуй, даже не ограничивается зданиями, к которым Щусев приложил руку, так сказать, непосредственно.
Осмотр произведений зодчества правильнее всего начинать с высоты птичьего полета. И если взглянуть таким образом на панораму левого берега Фонтанки, обнаружится, что щусевские дома оказались между двумя церковками - Симеоновской и Пантелеймоновской. Выстроены те в 1730-х гг. Стиль петербургской архитектуры первой половины XVIII столетия несомненно повлиял на решение щусевских фасадов.
Лепной герб Олсуфьевых на фасаде был выполнен в манере, напоминающей о декоративной пластике Летнего дворца Петра Великого:
В архитектуре национального направления Щусев становится бесспорным лидером. Мощный собор Почаевской лавры, лиричный комплекс Марфо-Мариинской обители, прелестная церковка в селе Натальевка Харьковской губернии, патетичный мемориал на Куликовом поле - это далеко не полный перечень шедевров, созданных им в те годы по городам и весям империи.
Вершиной творчества в этом жанре мог стать Троицкий собор на одноименной площади в Петербурге. Есть глубокий смысл в том, что первым петербургским творением Щусева стал надгробный памятник и что в том же жанре оказалось последнее его творение в дореволюционном Петербурге. Речь идет о памятнике А. И. Куинджи, поставленном в 1914 г. на Смоленском кладбище и перенесенном спустя полстолетия в Некрополь мастеров искусств. Так что очутился неведомо для Щусева этот памятник в той же Александро-Невской лавре, где дебютировал он часовенкой над гробом генерала Шубина-Поздеева.
Петербургские мотивы присутствуют во многих проектах, выполненных Щусевым для других городов России. Так, например. Самарский политехнический институт должен был в плане иметь дугу, напоминающую о дуге Ассигнационного банка Дж. Кваренги. В 1913-1915 гг. Щусев строил памятник-часовню у моста через Волгу близ Свияжска. Прямоугольную в плане постройку окружала колоннада и венчала легкая ротонда над шпилем. Часовня осталась незавершенной. Архитектурой она должна была напомнить павильоны на пристани, выстроенной В. П. Стасовым в имении графа Аракчеева на Волхове:
И. Е. Гостев
Зодчие Санкт-Петербурга XIX - начала XX века. СПб.: Лениздат. 1998, С.746
Версия для печати
